Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

16

– Через Христа, со Христом и во Христе Тебе, Богу Отцу Всемогущему, в единстве Духа Святого всякая честь и слава во веки веков, – произносит Кеннел, стоя у алтаря.

– Что с тобой? – спрашивает Прикли, выдергивая меня из воспоминаний.

– Не понимаю, о чем ты.

– Спасительными заповедями наученные, божественными наставлениями вдохновленные, дерзаем говорить…

– Ты вообще спишь?

– Иногда.

Его холодный оценивающий взгляд пронзает насквозь.

– Ты согласилась, – решительно заявляет он, и внутри у него все обрывается, я вижу это по его опущенным плечам.

– Нет.

– Но раздумываешь.

– Избавь нас, Господи, от всякого зла, даруй милостиво мир во дни наши, чтобы силою милосердия Твоего мы были всегда свободны от греха и ограждены от всякого смятения, ожидая исполнения блаженного упования и пришествия Спасителя нашего Иисуса Христа…

– Я… – голос на миг пропадает, – я видела его, Нил.

– Его?

– Он был таким же, каким я его помню. Я сказала ему про Реднера.

Его брови сходятся к переносице.

– Что бы ты ни видела, это был не он.

– Но это было так реально. Я так давно… так давно хотела этого.

– Это в прошлом, Флоренс, а прошлое – это заколоченный дом. Нет нужды в него возвращаться.

Я окидываю его удивленным взглядом, вспоминая, как эту же фразу мне сказал Питер Арго.

– Тем более когда впереди есть будущее. У тебя оно есть.

– Господи Иисусе Христе, Ты сказал апостолам Своим: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам». Не взирай на наши грехи, но на веру Церкви Твоей и по воле Твоей благоволи умирить и объединить ее. Ты, живущий и царствующий во веки веков…

– Молли… Она не хочет уезжать. Когда я начинаю этот разговор, а я начинала его столько раз, она даже слышать не хочет. Упертая!

– Вся в тебя. Но знай, если поддашься ему, я стану твоим самым страшным кошмаром, я не позволю тебе остаться.

– Потому что обещал?

– Потому что это правильно.

– Мир Господа нашего да будет всегда с вами…

– И со духом твоим, – говорит Нил и все присутствующие.

– Приветствуйте друг друга с миром и любовью.

Он поворачивается ко мне всем телом и говорит:

– Мир тебе.

Я шепотом вторю ему, после говорю то же самое Роберту, стоящему по левую руку от меня.

– Питер, твоя работа? – почти беззвучно спрашиваю я.

– Не понимаю, о чем ты.

– Твое влияние на него слишком велико, этого не скрыть. Не от меня.

– Не сейчас, Флоренс, – обрубает он, и я ловлю на нас взгляд миссис Тэрн.

– Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, соединенные в этой Чаше, да помогут нам, принимающим их, достичь жизни вечной.

17

Вечера, проведенные в доме Доктора, лишают возможности ощущать время. Я не успеваю понять, как жаркие летние дни сменяются чуть менее жаркими осенними. Доктор создал для меня календарь – я живу по нему, но порой он отпускает поводок, и я становлюсь самой собой – по крайней мере в той степени, которая мне доступна.

Сбор урожая подходит к концу, еще несколько недель – и община избавится от этого бремени. Дети пойдут в школу (на месяц позже, чем во внешнем мире), женщины все так же будут готовить и шить одежду, а мужчины займутся плотничеством, колкой дров и ремонтом домов к зиме. В конце сентября Корк ждет радостное событие – свадьба. Восемнадцатилетний Том Милитант женится на шестнадцатилетней Мии Степфорд. И это злит и возмущает до дрожи. Такие молодые ребята не должны связывать себя узами брака, не должны брать на себя ответственность, которая им не по плечу. И, судя по лицу Тома, которое я вижу на службах, он думает так же. Надеюсь, он знает, что я на его стороне. Он знает.

Воскресенье – один из немногих дней, когда в общине можно услышать смех. Он доносится из кухни, когда я возвращаюсь после урока шитья. Я давно не слышала смеха в доме с фиолетовой крышей. Подкрадываюсь к проему. Пит и Молли сидят ко мне спиной, между ними два ведра: они достают ягоды из одного, очищают их и кладут в другое.

– Я испеку самый вкусный пирог с брусникой, – говорит Молли.

– Давай признаем, что даже я пеку лучше, чем ты, – отвечает Питер, явно посмеиваясь над ней.

– Я должна хорошо печь, точно получше, чем ты, если хочу выйти замуж.

– Может быть, твой муж будет хорошо готовить.

– Какая разница? Он будет днями пропадать в поле или… – Она запинается. – К тому же готовка – это не мужское дело.

– Ну ничего себе! Что я тогда, по-твоему, тут делаю?

– Помогаешь перебирать бруснику. А что же еще? Я отличная хозяйка, тому, кто женится на мне, очень повезет.

Я не вижу выражения лица Пита, но он качает головой. Волоски на его макушке стоят дыбом, словно у него связь с высшими силами. Со спины он кажется юным, но когда обернется, то тут же повзрослеет лет на пять – его выдадут глаза.

– Тебе рано об этом думать.

– Мне? – возмущается она, как пятилетка. – Да я младше тебя всего на четыре с половиной года! Мие только исполнилось шестнадцать, а она уже полгода обещана Тому. На их свадьбе я прыгну через костер. Вот увидишь, в этом году точно прыгну.

– А если загоришься?

– Ничего не загорюсь, – возражает она и уже тише вкрадчиво спрашивает: – А если загорюсь, ты меня потушишь?

– Потушу, конечно. Я не люблю человеческое мясо.

Она хватает со стола полотенце и ударяет его по плечу. Он пытается увернуться и заливается смехом, таким открытым и искренним, что сжимается сердце. Я помню этот смех, Сид смеялся так же, но редко – у него было мало поводов.

Я прохожу на кухню и громко прочищаю горло, чтобы сообщить о своем присутствии. Они оборачиваются, и улыбки сходят с порозовевших лиц. Молли отводит взгляд, Пит же, напротив, смотрит в упор. Он встает и неуклюже вытирает грязные пальцы о брюки, к счастью, они темные, поэтому пятна незаметны. Молли тоже поднимается на ноги.

– Что делаете? – спрашиваю я.

– Мы собрались варить варенье, – простодушно отвечает Пит и вспыхивает еще сильнее. Внутри екает от осознания того, как в этот миг он похож на брата.

– Эллен разрешила нам взять немного ягод, а Пит помог донести. Мы сделаем варенье, а из того, что останется, испечем пирог.

– Брусничное варенье, значит? Я могу помочь?

– Да, – кивает он, – если хочешь.

– Что нужно делать?

Пит и Молли переглядываются.