Сюрприз для повесы - Полина Федорова

— Ладно, ладно, — прервал разглагольствования слуги Вронский. — Ступай, зови барыню.

Зизи влетела в кабинет эдакой цветастой птахой: то ли большой попугай, то ли маленький павлин, и сразу наполнила кабинет Вронского запахом лаванды и роз. Константин Львович, конечно, поднялся с оттоманки и, галантно склонившись, поцеловал барышне ручку. Зизи хотела было при поцелуе положить свою лапку, затянутую в лайку, на его голову и слегка взъерошить волосы, как это всегда и бывало, но раздумала. Бровки ее свелись к переносице, не произведя при этом ни одной морщинки, алые губки слегка надулись, и она произнесла с интонацией строгой гувернантки:

— Как вам не стыдно!

Вронский удивленно посмотрел на нее:

— За что, дорогая?

— Ах, вы еще и не знаете, за что?!

Глазки ее широко раскрылись, и ротик негодующе скривился.

— Не имею ни малейшего понятия, — подтвердил Константин Львович.

— Та-ак, — протянула Зизи. — А кто третьего дня обещался быть у меня к ужину? Хотите, я напомню вам слова того, кто это обещал?

Она капризно посмотрела в глаза Вронского и, подражая его интонациям, произнесла:

— Конечно, сударыня, всенепременно буду…

Вронский виновато опустил голову.

— Ей-богу, Зинаида Павловна, совершенно вылетело из головы. Закрутился тут, знаете ли…

— А я-то, как последняя дура, ждала его, ждала, — проговорила Зизи с превеликой обидой, — а он, видите ли, закрутился…

— Ну простите, Зинаида Павловна. Ну, Зизи, — моляще посмотрел на кокетку Вронский и улыбнулся той чарующей улыбкой, после которой на него уже невозможно было злиться. Бровки у Зизи вернулись на место, взгляд повлажнел, и она после недолгого колебания улыбнулась в ответ.

— Больше так не делайте никогда! Вы слышите? — негромко произнесла она и легонько хлопнула его по руке ладошкой.

— Больше не буду, — пообещал Константин Львович и томно посмотрел на нее.

Они встретились взглядами. Один — просил, почти требовал, другой — соглашался, охотно уступая.

Вронский привлек Зизи к себе и легонько поцеловал в щеку. Потом в нежную мраморную шейку и плечико. Затем его губы коснулись манящей складочки между холмами грудей, кои никак нельзя было назвать маленькими. Зизи сладко вздохнула и прикрыла глаза от охватившей ее истомы.

А поцелуи Вронского становились все смелее. Скоро за дело принялись руки, отменно знающие свою роль в сей ситуации. Они обласкали все тело Зизи, побывав в самых отдаленных и сакральных местах, после чего у барышни стали подкашиваться ноги. Да и сам Константин Львович уже не твердо стоял на ногах, посему он легонько стал подталкивать гостью к большому письменному столу замечательного орехового дерева с когтистыми лапами то ли тигра, то ли льва вместо обычных ножек. Когда она боком уперлась в массивную столешницу, он повернул ее лицом к столу и, слегка наклонив, поднял ей платье, обнажив аккуратную попку, затянутую в шелк кружевных панталон. Когда он принялся стягивать их, Зизи неуверенно и с придыханием произнесла:

— Что вы де-ла-е-те?

— А что, не надо? — выдохнул ей в шею Вронский, продолжая начатое дело.

Ответа не последовало. Константин Львович, спешно обнажившись снизу до пояса и стянув с Зизи панталоны — причем та эдак ненароком приподняла сначала одну ножку, а затем другую, — кажется, даже с неким хрустом вошел в нее одним мощным резким толчком и принялся двигаться с постепенно увеличивающейся скоростью. Зизи громко застонала от охватившего ее наслаждения и, выгнув спинку, стала в такт его движениям подаваться ему навстречу. Через малое время тело ее еще более выгнулось и содрогнулось в сладких конвульсиях. Ротик приоткрылся, и послышался долгий и громкий стон наслаждения, в какой-то степени побудивший излиться и Вронского. Он вздрогнул раз, другой, третий и тихо прохрипел:

— О-ох, Александрин…

У Зизи мгновенно разогнулась спинка, и она резко выпрямилась, причинив некоторую боль еще не успевшему обмякнуть естеству Вронского.

— Что? — рывком обернулась она к любовнику. — Как ты меня назвал?!

— Алек… Аннет… Нет, Мари… Тьфу ты, Зизи!

— Прочь от меня! — зло оттолкнула она его, вошла в лежащие на полу двумя сцепленными шелковыми колечками панталоны и поместила их туда, где им и надлежало быть у порядочных барышень. Потом, оправившись и не оглядываясь, она чуть не бегом вышла из кабинета и громко хлопнула дверью, вслед за тем стих и стук ее каблучков. Константин Львович, оторвав взгляд от двери, посмотрел на свое достоинство.

Покраснев, верно, от причиненной боли, оно обиженно смотрело куда-то вбок своим большим единственным оком.