Избранное дитя, или Любовь всей ее жизни - Филиппа Грегори

Он бережно — так бережно! — повернул меня к себе и заглянул в мои глаза.

— О малышка Джулия, — жалобно проговорил он и взял мое лицо в ладони.

Он стал нежно и бережно целовать меня, осушая мои слезы. Но я продолжала рыдать и не могла остановиться.

— Ричард, ты не должен так обращаться со мной, — заикаясь, еле выговорила я. — Это несправедливо. И я не буду больше любить тебя. Ты очень жестокий, Ричард.

— Я знаю, — виновато проговорил он. — Я знаю, что не должен был так делать. Но, Джулия, ты должна простить меня. Ты же знаешь, что я не имел в виду ничего плохого. Это вышло случайно.

— Случайно! — вскрикнула я. — Это было совсем не случайно! Ты ударил меня изо всей силы. Целых три раза, Ричард! Даже моя мама никогда меня так не била! И ты сказал, что хочешь убить меня!

— Я знаю, — повторил он своим полным обаяния голосом. — Я прошу у тебя прощения, Джулия. И клянусь, что никогда больше не обижу тебя! — С этими словами он опустился на колени. — Видишь, я на коленях умоляю тебя простить меня.

Я заколебалась. Боль от ударов стала проходить, и вид страдающего Ричарда был непереносим для меня.

— Скажи, что ты простила меня, — прошептал он, протягивая ко мне руки.

— Нет, — упрямо ответила я. — Ты был ужасно жесток, Ричард, ведь я же ничего плохого тебе не сделала, только села на твою лошадь.

Он помолчал минутку, все еще стоя на коленях.

— Настоящие леди должны прощать, когда перед ними извиняются, — наконец выпалил он. — Я же сказал, что я сожалею. И я действительно сожалею. И прошу у тебя прощения.

Долгие уроки моей мамы, объяснения бабушки, весь мир, в котором мы жили, и мое собственное любящее сердце смягчили мою обиду.

— Ох, Ричард, ладно.

И слезы без всякой причины снова хлынули из моих глаз. Он ласково обнял меня и стал вытирать их своим носовым платком.

Потом мы долго сидели в молчании, пока первые звезды не показались на небе.

— Я не люблю, когда другие трогают мои вещи, — тихо и примирительно заговорил Ричард.

— Я знаю. — Этими словами я полностью приняла вину на себя. — И обещаю никогда больше не прикасаться к Шехеразаде.

Я могла бы пообещать и больше, но тонкий серп месяца выглянул из-за тучки и заглянул мне в глаза. Мне послышался тот странный поющий звук, который я всегда принимала за музыку сердца Вайдекра. Эта ночь не казалась мне мирной и покойной, она была какой-то зловещей. Свет луны словно предупреждал меня о том, что любовь Ричарда к своей собственности заходит слишком далеко и я не должна так охотно уступать ему.

Но странный момент прошел, и снова я сидела на сеновале с товарищем моих детских игр.

— Мастер Ричард не любит, когда трогают его лошадь, не правда ли? — с любопытством спросил Денч.

— Не любит, — ответила я, отрываясь от дум.

Я больше никогда не подходила к Шехеразаде, и Ричард забыл свой гнев. Впрочем, последние дни я мало видела его.

— Собака на сене, — пробормотал себе под нос Денч. — Я считаю, что вы и без всякой учебы научитесь скакать верхом, мисс Джулия. В конце концов, вы ведь прирожденная Лейси.

— Нет, — твердо сказала я и выпрямилась. — Я не стану учиться скакать верхом, пока не вырасту, Денч.

— Ну и ладно, — услышав упрек в моем голосе, спокойно согласился он.

Мы въезжали в великий покой вайдекрского леса.

— Хотите подержать поводья? — предложил он мне.

— О, еще бы! — с жаром согласилась я.

Джем иногда позволял мне править нашей старой двуколкой, но сейчас впервые мне довелось держать поводья великолепной лошади Хаверингов.

— Берите, — великодушно разрешил Денч и стал следить, как мои маленькие руки бережно взялись за поводья, словно это были дорогие ленты. — Умелые руки, — одобрительно пробормотал он. — У вас руки как у миссис Беатрис.

Я кивнула, едва слыша его. Солнечный свет скользил по моему лицу, ветер, ласковый, как пение птиц, дул мне навстречу. Целая стая скворцов на все лады распевала над нами в ветвях деревьев, а за лесом на заброшенном поле виднелись грачи.

— Мы могли бы не ехать прямо домой, — предложил Денч, глядя на мое счастливое лицо. — Давайте объедем вокруг мельницы и вернемся домой через деревню.

Я заколебалась, потому что все еще помнила историю о том, как забирали детей. Но в конце концов, Ричард ходил через деревню к викарию на уроки, и мама никогда не запрещала мне там бывать.

— Хорошо, — согласилась я.

И мы свернули на деревенскую улицу, проехав мимо заржавленных, всегда открытых ворот Вайдекра. Деревенская улица была пуста, лишь несколько бледных лиц виднелись сквозь закрытые окна. Денч кивнул сапожнику и кузнецу, они помахали в ответ, и мы свернули на поросшую травой дорогу, которая вела к общественной земле. Неподвижно замерло в воде мельничное колесо, на нем повисла давно высохшая травинка.

— Можно пустить лошадь галопом, если вы хотите, — снова сказал Денч.

И, совсем ни о чем не тревожась, я ослабила поводья и почувствовала, как коляска поехала быстрее и стук копыт по земле участился.

— Нравится?

— О да! — прокричала я, перекрывая стук копыт, и лошадь, словно поняв мой восторг, понеслась во весь опор.

— Тпру! — неожиданно тревожно закричал Денч и выхватил у меня поводья.

От неожиданности я чуть не упала со своего сиденья, но он успел подхватить меня и водворить обратно.

«Что?..» — хотела спросить я, но, проследив за его взглядом, увидела стоящую невдалеке Шехеразаду, без седока, с болтающимися поводьями. Увидев коляску, она вскинула голову и поскакала к нам.

— Черт побери! — негромко произнес Денч. — Где же этот криворукий?

Шехеразада подошла поближе. Я выскочила из коляски и подхватила волочащиеся по земле поводья.

— Ричард! — прокричала я в сторону леса. — Ричард, где ты?

Никакого ответа. Только тревожно вскрикнула сойка да дятел вспорхнул с дерева и полетел прочь.

Я вопросительно оглянулась на Денча, его лицо было озабоченным.

— Криворукий, — опять пробормотал он и стал осматривать Шехеразаду. — С ней все в порядке. Он, видно, просто упал. А где он обычно катался?

— Не знаю, — беспомощно пожала я плечами. — На общественной земле, среди холмов. В лесу. Везде.

— Значит, и искать придется везде, — хмуро ответил Денч и оглянулся на покрытый пурпурным вереском простор общественной земли. — Мастер Ричард вполне мог отправиться домой, — продолжил он более спокойно. — Поднялся после падения и пошел.

Затем его лицо опять омрачилось, и он, подойдя к лошади, стал выпрягать ее из коляски.