Cемейные узы не в счет - Кира Витковская

Карина вскочила и бросилась в дом. До веранды донеслись ее истеричные крики с требованиями побыстрее вернуться домой. Родители – Лариса и дядя Гена – пытались ее успокоить, но не смогли, и им пришлось идти домой.

В веранду заглянула мама Марка.

– Ты здесь?

– А где мне быть? – усмехнулся Марк. – У меня нет ни малейшего желания слушать вопли Карины. Кстати, ее увели?

– Да, недавно, – сказала мама, садясь в кресло по соседству с сыновним. – Предполагаю, без тебя здесь не обошлось. Девочка выскочила отсюда, как ужаленная. Что ты ей сказал?

– Ничего. Карина уже сюда зашла нервная и раздраженная. Наверное, ей какая-то моя шутка не угодила… не знаю…

– Ой, Марк, ну что ты за человек! Все-то тебе легко, ни в чем ты не виноват, ничего не знаешь… И главное – тебя нельзя ни в чем упрекнуть.

– Мама. Мама. Мамуся, не надо меня упрекать, – сказал Марк, взяв мать за руку. – Какой я есть, такой есть. Таким меня воспитали.

– Ладно, холодно тут, я пойду. И ты тоже не сиди долго.

– Хорошо.

Постепенно темнело, но Марк, несмотря на то, что обещал матери быстро вернуться, все сидел и сидел в веранде. А тем временем Ксюша подошла к его матери и спросила:

– Тетя, а где Марк? Он уже ушел?

– Да нет, в веранде, наверное…

– Да? А то я у него спросить хотела… Пойду схожу к нему.

– Иди и приводи его в дом. Пусть погреется, и мы уже домой пойдем. Все разошлись, пойдем и мы.

– Хорошо.

Ксюша пошла в веранду. Марк сидел там и курил.

– Ксю? – спросил Марк, поднимая глаза.

– Я. Можно к тебе?

– Можно, если не боишься замерзнуть… Ты что-то хотела?

– Нет, просто ты ушел вслед за Кариной и исчез… я думала, ты уже где-то далеко…

– На что ты намекаешь? Думаешь, я мог уйти с Кариной?

– Не знаю. От тебя всего можно ожидать.

– Надеюсь, ты не приняла всерьез ее выходку? – нахмурился Марк.

– Это не выходка, Марк, – сказала Ксю. – Разве ты сам этого не понял?

– А что я должен понять? – притворился недоумевающим Марк.

– То же, что и со мной. Марк, я не идиотка, я прекрасно поняла, в чем причина поведения Карины. Ты тоже не мог не понять. Почему, по-твоему, она так меня ненавидит? Из-за папы, из-за нашей семьи… но к Кате она так не цепляется! Она злится из-за того, что я дольше тебя знаю, что ты лучше ко мне относишься… как ей кажется… Она ревнует тебя ко мне…

– У тебя богатое воображение, – натянуто усмехнулся Марк.

– А теперь ревную я, – неожиданно призналась Ксюша. – Потому что Карина решилась на то, на что не решилась я… хотя и очень хотела. Я слишком завишу от чужого мнения, слишком пристально смотрю по сторонам, на других…

– Ты хочешь сказать…

– Да. Марк, даже с тобой, даже с самой собой боюсь быть честной, а о том, чтобы в открытую заявить о своих мыслях и чувствах и речи быть не может. А Карина это смогла…

– Значит, ты хотела… хотела бы… чтобы… Боже мой, Ксю, это сумасшествие не прошло?

– Это не сумасшествие, Марк, – произнесла Ксюша тихо, соскальзывая со своего кресла и устраиваясь на подлокотнике кресла Марка. – Ты не воспринимаешь этого всерьез, но…

– Постой, – прервал ее Марк, который почему-то разозлился. С ядовитой усмешкой он спросил: – Что, по-твоему, значит: воспринимать всерьез? Поощрять твои, а теперь еще и Каринины глупости? Девчонки, вам других парней мало? Или братьев других, если вам именно в брата хочется влюбиться? Почему именно я? Ответь, Ксю, как я могу воспринимать всерьез тебя или Карину? Что я должен при этом делать? Чего ты хочешь?

– Не знаю… Не знаю, Марк, я запуталась во всем этом… Я себя узнать не могу. Я раньше не была трусихой… но ни слова не могу тебе сказать… сейчас я просто пьяна… Если бы Карина провела наедине с тобой целые сутки – вот как я вчера…

– Ах, вот оно что! Значит, вот чего ты хочешь! Ты хочешь оказаться со мной в постели? Чтобы я отымел тебя по полной программе – так, чтобы на всю жизнь запомнилось? Правильно я понял? Отвечай! – Марк неожиданно резко намотал Ксюшины волосы на руку и подтянул за них ее лицо почти вплотную к своему. В наступающей полутьме Марк с жестоким вниманием следил за испуганной девушкой. Больше всего его взгляд притягивали ее губы – нежные, полуоткрытые, будто готовые что-то сказать. Марка жгло желание снова познать вкус и глубину этих губ, заставить их покориться его власти, заставить отвечать на прикосновения его губ. Марк ненавидел в этот момент компанию, которая, организовав эту чертову игру, предоставила ему право поцеловать Ксю. И злился на себя, что не отважился этим правом воспользоваться.

Но всю свою злость Марк выместил на Ксюше, неожиданно грубо впившись в ее рот, яростно, с силой сжав девушку в руках. Ему было все равно, что Ксю дрожит от холода, страха, а, возможно, и от боли. Марк не осознавал, что делают его руки, для него было важно лишь одно: Ксю не сопротивляется, хотя в начале попыталась было его оттолкнуть.

Ксюшина ладонь легко уперлась в его плечо, потом скользнула вверх, на мгновение обвилась вокруг шеи и медленно погрузилась в волосы, запуталась в темных вьющихся прядях. Марк причинял ей сильную боль, кожей девушка чувствовала пробивавшуюся на щеках Марка щетину, но – странное дело! – Ксюше нравилось такое. Все ее тело как-то встрепенулось и льнуло к Марку, трепеща каждой частицей, отзываясь всем существом на эту яростную страсть. Это было дико, грязно, пошло – руки и губы Марка позволяли себе много лишнего – но чувство сладкой истомы постепенно переполняло Ксению и заливало со всех сторон. Она тонула и жадно, как утопающий, цеплялась за Марка, прикосновения которого из грубых стали просто обжигающе-страстными.

Все прервалось в одну секунду. Марк так же резко отпустил ее, и Ксюша замерла, не зная, что у него на уме. В висках у нее все еще стучали молоточки, глаза застилал туман, когда послышался насмешливый голос Марка:

– Так ты этого хочешь, сладкая? Так скажи прямо, предложи себя… Думаешь, я смогу отказаться от такой лакомой штучки? Ну, Ксю! Неужели ты так боишься передать словами то, что только сейчас мне продемонстрировала с такой… м-мм… страстностью… Только признайся, что хочешь меня, и я останусь здесь, у бабушки, а ночью… ночью, когда все будут спать… Я не отказываюсь от стоящего, что бы это ни было… работа, дело или маленькая потаскушка…

Ксюша вдруг с размаху залепила Марку пощечину и быстро ушла в дом.