Тайная мама для сына миллиардера - Ада Линн

– Просто не ожидала никого встретить в двенадцать ночи, – отвечаю я и чувствую, как безбожно краснею.

– Это мой дом, так что можете ожидать моего появления в любое время, в любом месте.

Ну да… только не в комнате сына.

Прикусываю себе язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Буду знать.

– Кстати, я хочу поблагодарить вас.

Нет, он не собирается запахнуть халат? Как будто так и надо.

– За что?

– Со смерти бабушки Эдик даже ни разу не улыбнулся, а сегодня он так радостно смеялся, когда вы играли с собакой.

Миллиардер говорит абсолютно серьёзно. В синих глазах нет ни намёка на издёвку или снисходительность. Он действительно благодарен, а я почему-то смущаюсь. Чувствую, как воздух между нами искрит от напряжения.

– Любите молоко перед сном? – голос Тагирова почему-то становится ещё более хриплым.

– Иногда, чтобы заснуть… Молоко с мёдом или отвар ромашки.

– Что ж, молока больше нет, но есть ромашка.

Тагиров делает шаг вперёд. Неумолимо приближается ко мне и останавливается в нескольких сантиметрах. Обнажённая грудь мужчины, едва прикрытая халатом, оказывается в опасной близости от моего лица.

Ещё шажок, и я уткнусь носом в гладкую, золотистую кожу.

Меня окутывает мужской аромат. Древесно-смолистый с какой-то ноткой, которую не разобрать, но хочется вдохнуть глубже.

– Ромашка хранится здесь.

Тагиров протягивает мне упаковку с травой. Он просто доставал для меня ромашку, а я… Меня одурманила близость миллиардера. Лиза, приди в себя.

– Спасибо, – не узнаю собственный голос. В нём появляется лёгкая хрипотца.

Забираю пачку, и пальцы Тагирова случайно касаются моих.

Внутри что-то ёкает, в животе начинает сладко тянуть.

Смотрю миллиардеру в глаза и вижу, как в синих омутах закручивается буря.

Мы в опасной близости от того, чему лучше не случаться.

И я решаю разрушить момент.

– Знаете, если вам интересно моё мнение, я думаю, что Эдуарду очень не хватает вашего внимания. Он завидует одноклассникам, когда они рассказывают, как проводили выходные с родителями.

Миллиардер молчит пару минут, сканируя меня синим взглядом.

– Я не спрашивал вашего мнения!

– Простите, – отвечаю холодно. – Просто решила, что вам следует об этом знать.

– Спокойной ночи, Лиза, – чеканит Тагиров и покидает кухню.

Я облегчённо выдыхаю. Мне лучше держаться от работодателя подальше. Как-то уж слишком много напряжения между нами…

Никакой ромашки уже не хочется. Выключаю свет в кухне и бесшумно поднимаюсь наверх.

Прохожу по коридору, к собственной спальне.

Дверь справа внезапно распахивается, в моё запястье вцепляется женская рука, и меня затаскивают в комнату.

Неожиданно!

– Яна Эдуардовна? – вопросительно смотрю на сестру хозяина дома. – Вы что-то хотели?

– Да! Хочу с тобой поговорить, – злобно шипит Райская.

– О чём?

– Не притворяйся, что не узнала меня. Здесь посторонних нет, можем поговорить откровенно. Зачем ты согласилась на эту работу, Лиза? Что тебе нужно в этом доме, дрянь?!

– Почему вы позволяете себе так со мной разговаривать?! – я выдёргиваю руку из цепких пальцев Райской.

– А как ещё разговаривать с такими, как ты? – хмыкает мой бывший врач.

– Какими «такими»?

– Охотницами за деньгами.

– Вообще-то, ваш брат вынудил меня подписать договор шантажом! Я не хотела соглашаться.

– Набивала себе цену? Браво! Приёмчик – старый как мир.

Так, понятно. Разговаривать с этой сумасшедшей бесполезно.

– Спокойной ночи.

– Куда собралась!

Райская преграждает мне дорогу. Синие глаза лихорадочно блестят, и мне становится страшновато. Кажется, доктор в самом деле нездорова. Психически или физически – не знаю, но с ней точно что-то не так.

– Мой брат знает, что ты была суррогатной матерью? Знает, что ты убила ребёнка?

.

10

Восемь лет назад

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что говорите?

Синие глаза Яны Эдуардовны гневно сверкают. Я не выдерживаю такого напора, отвожу глаза в сторону.

– Люди рассчитывают на вас! Это чудесная семейная пара, которая много лет мечтала о детях, и вот, наконец, всё получилось, а вы решили отказаться?!

Малыш изнутри начинает беспокойно пинать меня ножкой.

Кладу ладонь на живот и успокаивающе поглаживаю по нему.

Тише-тише, маленький. Я никому тебя не отдам.

– Передайте им мои глубочайшие извинения, но я не могу отдать ребёнка. Я читала в интернете, закон на стороне суррогатной мамы. Простите ещё раз.

На глаза наворачиваются слёзы. Мне искренне жаль людей, которые на меня рассчитывали, но мою решимость ничем не сломить.

– Если хотите, я лично перед ними извинюсь…

– Нет! – Райская резко вскидывает ладонь. – Если уж пара изначально пожелала остаться анонимной, то теперь им тем более не захочется с вами знакомиться. Это очень известные люди, подобные скандалы им ни к чему.

– Я понимаю…

– Могу я узнать, почему вы передумали?

– У меня проснулись материнские чувства, – честно отвечаю я.

Всё началось с мамы. Я долго не рассказывала ей о своей авантюре. Только когда накопила внушительную сумму, которая бы позволила начать лечение в клинике.

Когда она узнала, то была в шоке и сразу сказала:

– Откажись!

– Мама, ты что, нам же нужны деньги! И я не стану делать аборт!

– Не надо аборта. Откажись и оставь ребёнка себе. Вырастишь, воспитаешь как-нибудь. Нельзя отдавать свою кровиночку неизвестно кому.

– Это не моя кровиночка, это ребёнок, созданный из биоматериала других людей! Я просто вынашиваю.

И я довольно долго верила в это. Пыталась отстраниться от собственной беременности. Думать о ней, как врéменном неудобстве. Всё шло хорошо. До тех пор, пока ребёнок не начал шевелиться внутри меня…

Я напевала себе под нос какую-то песенку, когда почувствовала первый толчок.

Замерла на мгновение, а потом сказала:

– Ну, привет, малыш. Приятно познакомиться.

И ребёнок толкнул меня ещё раз.

С этого момента я больше не думала о беременности, как о неудобстве. С каждым новым толчком, я понимала, что внутри меня крошечный человечек, которого просто невозможно не любить. Несмотря на то, в нём течёт кровь других людей, он внутри меня. Он связан со мной на всю жизнь. И я поняла, что не смогу его отдать.

Райская злится. Нет, она в бешенстве. Никогда раньше я не видела своего корректного и доброжелательного доктора в такой ярости.

Губы превращаются в узкую полоску на лице, а кулаки на столе сжимаются с