Партия на троих - Екатерина Орлова

все сомнения и аргументы в пользу отказа. Он хочет, я хочу. Что еще нужно для секса? Какие, к черту, особенные обстоятельства? Вот оно особенное обстоятельство — наше непреодолимое желание. Так что я просто киваю, а Матвей шумно выдыхает, как будто не дышал все время до моего кивка.

В машину мы буквально запрыгиваем, Матвей дает команду водителю ехать домой, а сам берет меня за руку и снова ласкает ладонь пальцами так, будто пытается через нее возбудить меня. Не знаю, от этого ли, но я завожусь.

Дальше нас ждет лифт. Большая кабинка, кажущаяся крохотной, и в ней катастрофически не хватает кислорода. И мы снова как магниты. Притягиваемся, намертво приклеиваемся друг к другу, стыкуясь губами и руками. У меня кружится голова, не хватает воздуха и сил сопротивляться. Все тело прошибает током, и эти вспышки блуждают из головы до самых кончиков пальцев, задевая самые чувствительные точки. Я уже не анализирую, оправдывает ли Матвей мои ожидания. Мне кажется, сама мысль о том, что я с ним, сводит с ума.

В его квартиру мы вваливаемся, натолкнувшись на ручку двери, а потом и на комод возле входа. По дороге вглубь квартиры Матвей хватает меня за талию и, вжав в свое твердое тело, прижимает к стене. Когда я чувствую твердость, упирающуюся мне в живот, понимаю, что назад дороги не будет. Да мне она и не нужна…

Глава 11

Агата

Матвей заваливает меня на кровать и нависает сверху, а я не могу поверить в то, что сейчас произойдет.

Серьезно, Агата? Ты собираешься переспать с ним?

Да черт с этим всем! В моей голове мы прошли уже через десятки свиданий, поженились и нарожали детишек. Так что да, к черту все!

Он накрывает мои губы своими и, не встретив преграды, сразу проникает в рот языком. Удивительно. Я бы никогда не сказала, что Матвей Громов умеет целовать так нежно и в то же время страстно. Почему-то он всегда ассоциировался у меня с некоторой холодностью и жестокостью. Я думала, его поцелуи будут жесткими, настойчивыми и немного грубоватыми, а тут такое.

— Давай снимем это с тебя, — говорит Матвей и тянет вниз боковую молнию платья.

Мне кажется, он может видеть, как в груди трепещет мое бедное сердце. Сколько я мечтала о том, чтобы оказаться в его объятиях? Год? Полтора? Два? Черт, да я с ума сходила по нему! И до сих пор схожу, если каждый день захожу в соцсети компании Громовых, чтобы полюбоваться на него в костюме.

Матвей Громов — это моя влажная мечта и главная фантазия для мастурбации. Да-да, пока все девочки во время такого интимного действа представляют себе звезд, я перед глазами вижу старшего Громова.

Гром. Не зря его так прозвали. Он и выглядит так же.

Выглядел. Сейчас он совсем другой. Не с такой безупречной прической. Улыбается часто, чего раньше я вообще не видела. Обходительный, внимательный. Ну кто бы мог подумать, что Матвей может быть таким?

А еще он проворный. Как иначе объяснить то, что я уже лежу без платья и без лифчика, только в одних кружевных стрингах? Умелый мужчина. А, значит, у меня наконец будет шанс попробовать заняться нормальным сексом и, может, даже получить первый в своей жизни оргазм от мужчины.

Матвей перемещается с моих губ на шею, сводит грудь вместе и поочередно ласкает ее языком и губами. Мне так хорошо, что кружится голова. Но хочется, чтобы сжал немного сильнее, прикусил сосок. Меня переполняют слишком мощные эмоции и ощущения, чтобы я могла удовлетвориться нежностью.

— Сильнее, — хриплю я, и он поднимает голову, коварно улыбаясь.

— Что сильнее, Агата? — спрашивает соблазнительным голосом. — Вот так сильнее?

Он сжимает мою грудь так, как мне того хотелось, и я на выдохе произношу протяжное “да-а-а”.

— Девочка любит пожестче? — спрашивает он.

— Не… не знаю, — запинаюсь, когда он по очереди оттягивает соски и слегка покручивает их, отчего вниз живота стрелой летит жгучее удовольствие.

— Значит, будем пробовать и экспериментировать.

Он опускает голову, снова захватывая сосок в плен горячего рта, а я закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. Внезапно слева что-то щелкает, и я лениво приоткрываю глаза. Но они тут же распахиваются, а я, оттолкнув Матвея и прикрыв одной рукой грудь, с помощью второй быстро отползаю к изголовью кровати.

— Что… кто… — пытаюсь озвучить вопрос, но у меня их сейчас столько, что я не знаю, какой задать первым.

— Добрый вечер, Агата, — произносит… Матвей.

Перевожу взгляд на того, который… первый Матвей. Ну, который забавлялся с моей грудью, и ни черта не могу понять. Я что, попала в зазеркалье? Какого хрена тут происходит?!

— Мот, ты все испортил, — вздыхает тот Матвей, который только что целовал мою грудь.

— Не знал, что ты не один, — отвечает он и усаживается на банкетку, стоящую слева от кровати.

Переводит взгляд на меня, и моя шея покрывается колючими мурашками. По мере того, как его взгляд блуждает по моему телу, по нему проносятся горячие вспышки. Как будто кто-то подносит факел и касается им моей кожи. Я тяну на себя покрывало, а он медленно качает головой. Вот тот Матвей, которого я хотела. Его ледяной взгляд, знакомое выражение лица, короткая стрижка и чувственные губы. Но тогда…

— Кто ты? — перевожу взгляд на того, кто ранее представился Матвеем и чуть не трахнул меня пару минут назад.

Я в шоке. А еще мне чертовски страшно. Я в незнакомом районе, в чужой квартире, в которой наверняка есть хорошая шумоизоляция, так что на помощь звать будет бесполезно. И я с двумя мужчинами. Похожими, как две капли воды. Почти. Сейчас я вижу различия, и мне хочется треснуть себя по лбу. Как можно было не распознать подставу?

— Знакомься, Агата, — произносит настоящий Матвей. — Мой брат Денис.

— Я не помню, чтобы у тебя был брат, кроме Демона, — зачем-то произношу я. Хотя я в замешательстве, и это оправдывает любую глупость, вылетающую сейчас из моего рта.

— Он не учился со мной.

— Зачем?.. — смотрю на Дениса. Теперь, когда он перестал улыбаться, стал еще больше похож на брата. — Зачем ты меня обманул?

— Я хотел тебя, — отвечает он. — И все еще хочу.

— Но ты мог бы признаться.

— Ну да, — хмыкает он.

Матвей сбрасывает пиджак и закатывает рукава рубашки, обнажая крупные, мощные предплечья. Я, как завороженная, слежу за его руками. Пока еще чувствую себя так, словно меня стукнули пыльным мешком по голове, зато мои женские