Призыв ведьмы. Часть 3 - Эйлин Торен

— Он зол из-за того, что я сделала? — догадалась Хэла.

— Да, — кивнула Эка. — Говорит — на что мне баба, которая теперь родить не может, она же не баба.

— У него десять детей! — возмутилась ведьма.

— Ой, Хэла, он видно отряд себе народить хотел, — фыркнула экономка. — Всё подвиги свои вспоминает в службу. Но раз на войну нельзя теперь, то вот — налеплю себе отрядец из мальцов. А теперь не будет отряда-то, вот и грозится бросить меня…

— Эка? — и Хэла повела головой, вздохнула. Внутри была злость, но если такое происходит в её мире, при полном доступе ко всевозможной объясняющей ситуацию информации, то тут-то и подавно не объяснишь что к чему. — Правда что ли? Господи, прости меня, но ты бы не выжила. Либо живая жена, которая не может больше родить, либо мёртвая и дети, десять человек — сироты. Он нормальный вообще? Я старалась, правда… мне так обидно, что не справилась. Если бы раньше пришли…

— Хэла, Хэла, — женщина протянула руку и сжала пальцы ведьмы. — Всё хорошо. Я же понимаю. Я уже видела грань, когда в комнате той лежала. Я думала только о том, что Эрт у меня хороший мальчишка вырос и он своих братьев и сестёр не бросит, поднимет. Молилась, чтобы Мита помогла ему. И на Горанов надеялась. Хотя они и не обязаны были бы.

И она вздохнула, посмотрела с невероятной благодарностью.

— Я утром просыпаюсь и не верю, что действительно жива. Я когда в себя пришла, в комнате Элгора, думала, что помешалась. Или это грань такая. А тут Роар сидит и девочку мою на руках держит. Живую. Понимаешь? Я думала она у меня внутри умерла уже. Так страшно было, Хэла! Я никогда не расплачу́сь с тобой, до смерти своей буду должна.

— Не надо, — ведьма накрыла руку Эки и тоже сжала пальцы. — Не надо, дорогая, я это сделала… сделала, потому что сила есть помочь, и не надо мне за это быть должной. Ты себя береги, живи счастливой, детки пусть мать свою знают и тепло материнское у них в жизни будет, а всё остальное не важно!

— Блага тебе, Хэла, блага тебе, родная! — она силилась не расплакаться и глотнула отвара, чтобы прийти в себя.

— Ты травы не пила, потому что твой герой-осеменитель против был? — спросила Хэла.

Эка усмехнулась и кивнула:

— Я после третьего пила, потому что понесла четвёртого, но он у меня пропал лунь на третий. Кровавые дни его забрали, — ответила хозяйка. — И я ходила к ведьме за травами, а она мне дала, а потом усмехнулась и сказала, что не пить мне их долго. И так и оказалось. Потому что он всё старался, ох, как старался, а я всё пустая и пустая, а потом он траву нашёл. Наотмашь мне врезал, я думала голова оторвётся, а потом сказал, что ещё раз такое будет и убьёт меня. Вот и рожала ему. Боги, неужели больше не надо? Правда? Счастье-то какое!

— Эка, Эка, — покачала головой Хэла.

— А про супруга не переживай, — махнула рукой женщина. — Есть — нет, я сама себе могу помочь. Мне кормилец не нужен. Да и…

Она замолчала, потом усмехнулась.

— Я знаешь какая была шальная девка? Ох, Хэла. Все они, — она кивнула в сторону ворот, подразумевая видимо воинов, стоявших на страже, — все у меня за юбку держались. Да и сейчас, я себе цену знаю. У меня уже рано всё было как надо. И я видела, что они все от меня с ума сходят. Идёшь по улице, а они шеи сворачивают, прям чувствовала это, знаешь, руки прям кололо. Я и обряд Анат прошла раньше других, а потом в дом меня определили — мама у меня всю жизнь домашней была. И матэ.

Эка вздохнула, слегка улыбнулась воспоминаниям.

— А я росла в доме, с ними росла, с Горанами, с другими детьми, вот как мои бегают, так и я бегала. Я с Риваном в один сезон родилась. Он мне столько гадостей в детстве делал, как и всем. А когда я уже домашней пришла, наткнулась на него и… — она запнулась, потом глянула на ведьму с такой тоской и болью. — Ой, Хэла, вот не знаю может такое быть, что вот не можешь без человека, любишь, тоскуешь, а как рядом он с тобой, так ненависть такая разбирает, что удавить хочется или его или себя?

— Бывает, — кивнула ведьма.

— Вот у меня с ним так и было, — прошептала Эка. — Он меня к стенке припёр, а он тогда, как и все Гораны здоров был, на две головы меня выше, а я же не низенькая была, рослая. Припёр и сказал, что если он меня с кем из парней или, боги берегите, мужиков, увидит, то я пожалею, что родилась. И я ему верила. Ему нельзя было не верить — он лютый был, как отец. Знаешь, как я от мужиков бегала после этого?

Она улыбнулась кривовато, с горечью.

— Но я бегала-то бегала, а изводить кто мне мешал? Я за детками в семье смотрела, за младшими. Всюду с ними была. И в Трите, тоже, — она ухмыльнулась. — И, ох, когда купались в Нраве, я специально всех парней изводила. Эти бедолаги на всех деревьях висели, во всех кустах сидели, чтобы на меня глянуть. А я специально покупала себе нижние рубахи из косты. Всё жалованье своё на них тратила.

Хозяйка лукаво повела бровью.

— Они плотнее кенты, конечно, да и не хватило бы мне на кенту, я ж не знатная. Но и эти хорошо, к телу какие приятные, но прозрачные. А как намокают — вообще как голая. Всё видно, — она усмехнулась. — Стою на берегу, волосы до колен почти были тогда, девки остальные все в воде, выйти боятся, а меня так, даже не знаю, как сказать, переполняло чувство, знаешь, что я всё могу.

Хэла улыбнулась, а Эка рассмеялась и вздохнула.

— И Ривана это рвало на части. Он злой был за это на меня. Я прям чувствовала, как он меня прибить хочет и меня от этого то в жар, то в холод бросало. Скручивало всё внутри. И один раз мы в костры с домашними из Трита возвращались, а он меня от них утащил, они и не заметили — цнельные все были, — покачала головой женщина. — В бринту затащил