Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

двери и скатываюсь на пол. Эта женщина… Противоположность мужа и в то же время его мягкая копия. Улыбка, движения, взгляд, голос располагают к себе и окутывают, как теплое одеяло, и согревают, как стакан молока на ночь. Ее доброта – искренняя или мнимая – обезоруживает настолько, что после ее ухода меня точно оставили сиротой. Где она? Почему ушла? Но в груди пылает предвкушение: мы еще увидимся. Если Доктор пугает, а преподобный настораживает, то она, напротив, становится матерью, которой у меня не было. Если кто-то в этом городе и знает об ахиллесовой пяте, так это она.

12

Умирающее солнце умывает небо кровью. В сумерках школа Корка едва ли походит на заведение, предназначенное для обучения детей. И если при свете дня она выглядит вполне сносно, то во мраке – все равно что тюрьма. Судя по всему, сохранение школы в первозданном виде не приоритетная задача для общины.

Главный вход, как и я полагала, заперт. Огибаю школу, дергая за все ручки, – ничего. Удается найти лишь открытое окно, через него я попадаю в кабинет. Он так скудно обставлен, что поначалу я не могу понять, какие уроки здесь проходят. Корк и прежде не отличался современными технологиями, однако теперь для обучения используют только доску и несколько экземпляров потрепанных учебников, которых не хватит на весь класс. Над доской висит распятие. Я подхожу ближе, всматриваясь в него – оно из дерева. Возможно, его сделал Пит…

В пустом коридоре шаги отзываются эхом. Помню, как оказалась здесь впервые, как опоздала на урок – не могла найти нужный кабинет: дыхание хрипит в ушах, лямки рюкзака соскальзывают с плеч, ученики смотрят на меня украдкой – на новую ученицу, в Корке такое увидишь нечасто. Я не обратила внимания на Сида в тот день, была занята собственными страхами. Я верила, что сбегу отсюда. Я верила.

Доктор избавился не только от учебников, схем и карт, но и от шкафчиков в коридоре. У каждого класса стоит стеллаж, где ученики оставляют вещи, – все на виду. Позволить кому-либо иметь тайны, пусть даже маленькие, слишком опасно, когда жаждешь власти над телами и душами. Стенды с кубками и фотографиями «пятерки мечты», что играла в наш с Сидом выпускной год, канули в Лету. От камер, установленных после стрельбы, нет и следа. Школа и раньше не была приятным местом, но теперь она пустая и безжизненная, полая, как брюхо голодного кита.

Двойные двери спортзала с круглыми окнами заменены на обычные деревянные. По телу пробегает дрожь, когда я вижу, во что они превратили баскетбольную площадку: она заставлена скамьями, которые ожидают, когда их снова займут. В северной части устроили алтарь, главное место занимает распятие – деревянный Иисус во мраке зала похож на настоящего человека. Кровоточит.

Библиотека пострадала сильнее всего: никаких компьютеров, даже старых. Ряды книг – единственный источник знаний в Корке – заметно поредели. Здесь уже не найти томика о творчестве Шекспира, Толстого или Брэдбери. Доктор знает главное правило власти: толпой легче управлять, если она глупа. На полках только учебники начальных уровней по биологии и детские книжки с картинками про животных, труды по агрономии и шитью, но, судя по ровным и девственно чистым страницам, к ним редко обращаются.

Вдруг в тишине библиотеки раздается скрип. Сердце начинает скакать галопом. Прячусь под стол. Закрываю рот ладонью, словно за мной охотится дикое животное, способное почувствовать дыхание через весь зал. Пытаюсь унять сердцебиение – безуспешно, сердце колотится в горле. Размеренные шаги приближаются. Затихают. По стене скользит неестественно длинная тень, и ее обладатель заглядывает под стол.

– Ты меня до смерти напугала. – Линзы его очков поблескивают.

– Напугала? Вообще-то это я сижу под столом.

Нил тянет меня за руку.

– Какого черта? – Я отряхиваюсь.

– Это ты какого черта?

Обращаю внимание на книги у него под мышкой:

– Крадешь?

– Одалживаю.

– Много вынес?

– Пару десятков. Доктор раздает их для топки каминов.

– И что у тебя там?

Он показывает обложки.

– Как ни иронично, твои любимые томики Толстого.

– Терпеть не могу Толстого.

– Помню, но, полагаю, у последующих поколений должна быть возможность составить о нем свое мнение.

– Где ты их взял?

– В подсобке. Там прячут все неугодное. – Он рисует в воздухе кавычки, произнося последнее слово. – Хочу вынести как можно больше, пока не наступила осень.

– Я могу помочь.

– Нет.

– Мистер Прикли… – начинаю я, ставя руки в боки.

– Да, мисс Вёрстайл?

– Я здесь, Нил, и я не ребенок. Нет нужды оберегать меня от всего на свете.

– Ты же умная, Флоренс, так пораскинь мозгами, на кого сейчас будут обращены взгляды: на местного учителя или девушку из внешнего мира?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки – шах и мат – тут не поспоришь.

– Что прикажешь делать?

– Оставаться в живых для начала. Мертвые адвокаты не выигрывают дел.

– Высечем это на моем надгробном камне.

– Что ты тут делаешь?

– Не смогла отказать себе в экскурсии в прошлое. Но вообще-то я шла к тебе – нужна помощь.

Он молчит, но не отводит внимательных глаз. Во мраке библиотеки он кажется совсем молодым.

– Завтра я буду ужинать в доме Доктора.

– Говорил же. Не к добру это…

– Меня пригласила Хелен. Заявилась с булочками и напросилась в гости. Как я могла отказать?

– Ей никто не отказывает. В отличие от мужа, она располагает к себе людей.

– Она тебе не нравится, да?

– Напротив. Она создает впечатление доброго и искреннего человека.

– Следует философии, что прятаться лучше на видном месте.

– Но тебе, Флоренс, эта философия никогда не была близка. От меня ты чего хочешь?

Я едва скрываю улыбку – его умение опустить прелюдию и сразу перейти к главному восхищает. Он стал бы отличным адвокатом. Подхожу ближе.

– В доме у Доктора есть телефон, – шепчу я.

– Это слухи. – Он тоже переходит на шепот – у стен есть уши.

– Мы можем подтвердить их или опровергнуть. Однажды мой любимый учитель сказал: «Найди лазейки в людях и сможешь с легкостью ими управлять».

– Искать лазейки и погибать – разные вещи.

– Ожидать, что козыри упадут к нам в руки, и добывать их – тоже. Лучше попытаться и проиграть, чем ничего не делать и потом всю жизнь жалеть.

– Флоренс, теперь мы противостоим не подростку и не кучке идиотов из школьного совета. Это не вопрос базовых цветов и хождения по газонам. Эти люди фанатики. Они распнут тебя, и их Бог не позволит им почувствовать вину.

– Но ты все еще говоришь «мы».

Он поднимает очки и потирает глаза большим и указательным пальцами.

– Так каков