Против течения. Книга 3 - Кирра Уайт

— Не об этом ли вы мечтали, сидя в Башне? — спросил Око. — Освободить от нас город и весь Азар, сделать его полностью своим?

Большая женщина прямо встретила его обвинение, скривила в усмешке толстые губы.

— Ты прав, мы мечтали об этом, — ответила она.

Сопротивленцы повскакивали со своих мест, выхватывая из ножен оружие.

— Угомонитесь! Одумайтесь! — закричал Тиред.

Но никто не обратил на него внимания.

Большая женщина ухмыльнулась, осматривая сопротивленцев, и сказала тяжёлым, басовитым голосом:

— Устами младенца глаголет истина: угомонитесь. Если бы мы хотели вашей смерти, то давно бы расправились, вылив на каждого по ведру неоткукренной воды. Помните об этом, братья.

У мясника нервически задёргалось веко.

— Мокрозявы и азарцы теперь заодно, — продолжала Большая женщина. — Нам нужно научиться доверять друг другу.

— Это будет непросто, — заметил один из сопротивленцев, но они всё же убрали оружие обратно в ножны.

— Надо придумать, где достать откукренную воду, — сказал Око. — На данный момент это первоочередная задача.

— У лесных есть способ добывать её без участия мокрозяв, — робко подал голос Тиред.

Признаться, он чувствовал себя в этой комнате даже хуже чем на заседаниях, которые возглавлял отец. Там к нему относились терпеливо и даже сочувственно. От людей, собравшихся за столом сегодня, Тиред не чувствовал ничего кроме холода и равнодушия. Они использовали его для свержения бывшего Хранителя и сейчас относились не лучше, чем к вещи, в нужности которой сомневаются. Было горько и обидно.

— Где, говоришь, лесные берут откукренную воду? — спросил один из сопротивленцев.

Тиред вытер покрытое испариной лицо, отметил, что пальцы дрожат от волнения и торопливо спрятал руку под стол.

— Они вывели специальные растения, которые погружают в бочки с водой, и вскоре она становится безопасной.

Члены Верховного совета переглянулись.

— Хорошо! — довольно сказал Око.

— Нужно раздобыть этих растений, — подхватил другой сопротивленец.

— Да, — мясник посмотрел на Тиреда с лукавинкой. — А ты ведь ведь был у них в плену, а?

Все повернулись к Тиреду с новым интересом. Кажется, он опять стал им нужен.

— Я бы не назвал это пленом, — смутился он. — Со мной хорошо обращались...

— Ты мог свободно ходить по крепости? — быстро спросил сопротивленец с копной огненно-рыжих волос.

Юноша кивнул.

Присутствующие переглянулись.

— Нарисуй нам её план.

Тиред даже вздрогнул. Опять карту рисовать?!

— З-зачем? — спросил он. — Воду можно купить.

Все посмотрели на него, как на умственно отсталого.

— А зачем платить за то, что можно взять так, — добродушно сказал Око.

— Ещё мы на дикарей камни не тратили, — хмыкнул рыжий сопротивленец.

— Придём и возьмём, — поддержал его мокрозяв с широким, будто растянутым в стороны лицом и раскосыми глазами.

— А не захотят делиться — водичкой неоткукренной польём, — поддержал ещё один, весело и злобно скаля крупные зубы.

Тиред смотрел на них в замешательстве. Разве для этого он он искал сопротивленицев?! Для этого сбежал из дома, лазил по тесным подземным тоннелям... предал отца?

— Это... — юноша смешался, подбирая слова. — Это неправильно!

Люди помрачнели.

— Знаешь что, мальчик, — медленно и расстановкой сказал мясник. — Не забывай о том, что мы помогли тебе стать Великим Хранителем. Но можем подыскать и другого.

Остальные молчали, глядя в стол, но Тиред ощущал всеобщее одобрение.

— Я законный правитель! — в испуге воскликнул он.

— Если будет нужно, найдём другого, — хмыкнул рыжий сопротивленец.

— Другого нет! — окончательно растерялся Тиред.

— Это тебе так кажется, — опять оскалился зубастый. — А у нас их целая очередь.

Большая женщина положила Тиреду тяжёлую руку на плечо и сказала:

— Рисуй план, мальчик. Рисуй, дорогой — и ни о чём не беспокойся.

...

Тиред забылся болезненным сном, провалившись в него будто в чёрную яму. Проснулся от крика. Открыл глаза, упёрся взглядом в подушку. Кто кричал? Здесь? Во сне? Кто-то посторонний или, может, он сам? Тиред приподнялся, прислушиваясь — тихо. Не стучали слуги, не хлопали двери, никто не бегал по дому.

Вытерев лицо краем покрывала, юноша поднялся кровати, подошёл к дверям. Чувствуя необъяснимую дрожь, прижался ухом к тёплому дереву и прислушался. В глубине дома раздавались странные звуки: чавкало и хрустело, будто огромный зверь перемалывал челюстями кости.

Шаги. Неторопливые, хозяйские. На краткий миг Тиреду показалось, что это поступь отца и его прошиб холодный пот. Вновь прислушался: нет, отец ходил по-другому.

Юноша кинулся к окну, выглянул наружу. За всеми этими заседаниями-волнениями он потерял счёт времени и только механически отмечал: Купол закрыт, жгут костры — значит, ночь. Купол открыт, по улицам тащат на тележках скарб, свой или чужой неизвестно — значит, день.

На этот раз Купол был открыт, по дорожке перед домом прогуливался солдат. Он никуда спешил, ходил взад-вперёд, от скуки делал ногами борозды в белых камешках, которыми была посыпана дорожка. Его чёрный с красным мундир был в нескольких местах разорван и обожжён; кожа на лице с левой стороны висела лохмотьями.

«Кукр. Рядом с домом. Они же ушли из города. Почему вырнулись?» — Тиреда словно ударили под дых, перехватило дыхание.

Кукр повернулся к нему. Тиред мгновенно присел на корточки и пригнул голову. Так, не разгибаясь, пробрался к дверям, прислушался. Надо бы выйти, всё-таки он Великий Хранитель, самый главный в городе. Но Тиред не мог заставить себя не то, что выйти, а хотя бы вытащить доску из дверных петель. Скрючившись в три погибели, он сидел под дверью своей спальни и стучал зубами от страха.

Опять шаги. На этот раз гораздо ближе и теперь людей было несколько. Шаги ещё приблизились, остановились перед дверью. Тиред даже дышать перестал.

В дверь вежливо постучали.

— Кто там?! — взвизгнул Великий Хранитель.

— Это Хадар, — мягко ответили с той стороны. — Не бойся, я не причиню тебе зла. Нам нужно поговорить, открывай.

Тиред обхватил руками свои ступни. По телу ручьями стекал пот, на подбородке собрались крупные капли, блуза прилипла к спине.

— Поговори с Верховным советом! Я ничего не знаю! — воскликнул он.

— Они все почему-то разбежались, — судя по интонации,