Во власти греха 2 - Ния Экс

— В душе всё есть, — он кивнул в сторону двери. — Полотенца в шкафу. И… Соня?

— Мм?

— Вадима не слушай, не обижайся на него. Он просто… он просто идиот.

— Я заметила, — я улыбнулась и пошла в душ, чувствуя на себе его суровый взгляд. Отчего он такой взвинченный? Трудности на учебе? Или переживает из-за скорой свадьбы отца? Стоит расспросить позже…

В душе я нашла целую коллекцию мужских шампуней — все с запахом «свежесть» и «океан», «хвойный ураган». Никаких цветочков, никаких «объём и блеск». Только «для активных альфа самцов» и «эффект опасного мокрого камня». Я помыла голову самым нейтральным, чувствуя себя немного шпионкой, которая пользуется чужими вещами. Ментол приятно холодил кожу головы, и я чувствовала — перхоти мне не видать ближайшие лет сто от одного использования этого «штурмового ледникового шквала».

Когда я вышла, на кухне уже стоял кофе, дорогие миндальные круассаны в коробке из пекарни рядом с домом и записка. Крупный мужской почерк, размашистый:

«Соня, я отвёз Вадима в зал, вернусь через час. Кофе пей, круассаны — твои. Ключ от квартиры на тумбочке, если захочешь вернуться. Надеюсь, захочешь. Д.»

Я прижала записку к груди и почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Ключ от квартиры. Он оставил мне ключ от квартиры. После одной ночи. Или не одной? В смысле, ночей было несколько, но по-настоящему — только одна. Или я уже сбилась со счёта?

В общем, я выпила кофе, съела круассан (два, потому что один я оставила на записке, чтобы Вадим не обижался, что я схавала все и не подумал, что я обжора страшная), положила ключ в карман джинсов и поехала в универ на метро, потому что Демьян, видимо, не успел вернуться. Или я не захотела ждать. Или захотела, но подумала, что слишком быстро мы переходим к этапу «он меня развозит на маникюр на своем джипе, а я безработная счастлива мама троих его львят в декрете».

Всю дорогу в метро я улыбалась в окно, и люди вокруг, кажется, думали, что я ненормальная. Может, так и есть. А теперь я шла по коридору второго этажа, чувствуя, как моя счастливая улыбка начинает сползать с лица. Потому что прямо передо мной стояла Римма.

Моя лучшая подруга. Моя бывшая лучшая подруга. Та, чьи трусы я нашла под подушкой у Никиты. Та, которая «тренировала» моего парня, чтобы он не оплошал на свадьбе. Со мной. На мне. С моим будущим мужем, который даже не знал, где находится клитор, пока она, прости господи, не указала.

Я попыталась пройти мимо, делая вид, что очень занята телефонным звонком. Но Римма была не из тех, кто сдаётся.

— Хорошева! — заорала она на весь коридор, и несколько первокурсников шарахнулись в стороны. — Ты чё со мной не разговариваешь?!

Я ускорила шаг. Римма догнала меня, схватила за рукав рубахи, и я чуть не упала, запутавшись в собственных ногах.

— Эй, полторашка! На сообщения не отвечаешь! Трубки не берешь! Что случилось-то?!

Я резко обернулась. В коридоре было много народу — кто-то спешил на пары, кто-то жевал бутерброды, кто-то целовался у окна. Но мне было плевать.

— А это ты у Никиты спроси, — процедила я, глядя ей прямо в глаза. — Вы же теперь близки. Он то тебе всё доверяет.

Римма побледнела. Даже не так — она стала цвета стенда с расписанием экзаменов, то есть белого с синими прожилками.

— Ах мелкий православный пиздабол! — в сердцах выпалила она, и несколько человек обернулись. — Рассказал тебе всё-таки?!

— Всё, — соврала я. — И про трусы, и про тренировки, и про то, как ты ему показывала, где находится…

— Сонька! — Римма схватила меня за обе руки, не давая уйти. — Ну и что с того?! Ну потренировался он на мне! Но это же на благо!

Я почувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. Это всегда случается, когда я очень зла.

— На благо? — переспросила я, и мой голос стал таким тихим, что Римма инстинктивно отступила на шаг. — НА БЛАГО?!

— Соня, я хотела как лучше! — затараторила «подруга». — Ты же сама жаловалась, что он ничего не умеет! Что целуется, как рыба! Что боится даже до груди дотронуться! А я просто… я просто показала ему, что делать! Чисто теоретически!

— На себе, — добавила я. — Ты показала ему на себе. Разделась перед ним, раздвинула ноги. Позволила трогать себя. И дала ему свои трусы, чтобы он тренировался их снимать. Блять, ты хоть себя слышишь?!

Римма открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ну…

— ХУЙ ГНУ! — я повысила голос, и теперь на нас оборачивались уже все. — Римма, ты моя лучшая подруга! Ты единственная, кому я доверяла! А ты… ты трахалась с моим парнем у меня за спиной!

— Я не трахалась! — взвизгнула она. — Клянусь! Ничего такого не было! Я просто… я просто показала!

— Показала, — я чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но я не хотела плакать. Не перед ней. — А если бы он захотел продолжить? Если бы решил, что раз уж ты такая добрая, то можно и дальше тренироваться? Что тогда?

— Сонь, — Римма попыталась взять меня за руку, но я отдёрнула. — Сонь, прости. Я дура. Я правда дура. Я не подумала. Я просто… я просто хотела помочь. Чтобы у вас всё получилось. Чтобы ты была счастлива.

— Счастлива, — повторила я. — Римма, я нашла твои трусы под подушкой у парня, который два года твердил мне, что секс до брака — это грех. Трусы, которые тебе сшила твоя мать, и ты хвасталась, какие они сексуальные. Ты представляешь, что я чувствовала?

Она молчала. Смотрела в пол, и я видела, как по её щеке скатилась слеза.

— Я думала, мы подруги, — сказала я тихо. — А ты… ты даже не рассказала мне. Ты скрывала это. Врала мне. Смотрела в глаза и врала.

— Я боялась, — прошептала Новикова. — Боялась, что ты не поймёшь. Что разозлишься. Что перестанешь со мной общаться.

— И правильно боялась, — я вытерла глаза тыльной стороной ладони, чувствуя, как тушь начинает размазываться. — Потому что я не понимаю. И злюсь. И больше не хочу с тобой общаться.

— Соня…

— Римма, — я посмотрела на неё. — Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты мне не подруга. Ты вообще никто теперь для меня.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё клокочет. Сзади раздались всхлипывания, но я не обернулась. Не могла. Потому что если бы я обернулась, то, наверное, простила бы. А прощать её — это предавать себя.

Я свернула за