Плохие девочки - Татьяна Веденская

Дети разрушительны. Это больше, чем просто утверждение. Это – неоспоримый факт. Дети – ходячая катастрофа. Что там ходячая. Бегущая, несущаяся, скачущая, орущая, визжащая катастрофа. Хорошо становится только тогда, когда вся эта кричащая орава должна идти спать. Что в Новый год может наступить либо очень поздно, либо никогда. В нашем случае этот славный миг так и не настал.

Вообще, я все понимаю. У Карасика личная драма, Карасик на взводе, ее внутренний мир уязвлен и изранен, так что ее лучше не трогать, посадить на диван и обмахивать веером. Но кто сказал, что я должна следить за парочкой ее сорванцов – сыновей, способных разрушить все на своем пути. Нет, никто не сказал, а если бы сказал, я бы плюнула ему в бесстыжие глаза. Мне и своих проблем хватает. У меня кран на кухне не работает, у меня провода торчат наружу, потому что Тимка вот уже год как собирается починить перегоревшую часть проводки, но пока только расковырял плинтус. У меня, в конце концов, своя Элька – я за ней уследить не успеваю. А тут еще Вовочка. И Серега. Потные, в дурацких белых рубашках, с галстуками – готовые к бою. Первое, что сделал Серега, – это просветил Элю на предмет Деда Мороза, паршивец.

– Серега, заткнись. Сашка, ну, скажи же ему! – взвизгнула я, когда услышала краем уха обрывок фразы «это твоя мама все покупает, чтобы ты не ревела. А так никого нет».

– А что, тетя Галя, разве не так? – возмутился Серега, делая невинные глаза.

– Не так! – изобразила уверенность я. – Дед Мороз существует. Только он не ко всем прилетает. К плохим мальчишкам, которые шалят и расстраивают маленьких девочек, не прилетит ни за что. И не будет подарков!

– Будут! – вытаращился Серега. – Мама уже все купила. Ей папа деньги давал!

– Нет, не будет подарков! – настояла я, в отчаянии глядя на Карасика. – Если ты немедленно не извинишься.

– Не буду я извиняться, – фыркнул он и убежал. Карасик сидела в полнейшей прострации и смотрела, как Тимка наливает ей водку в стакан.

– Ну а ты что молчишь, – я всплеснула руками, вырвала стакан из цепких Карасиковых рук и опрокинула его себе в рот. – Трудно, что ли, вставить пару ласковых? Он же мне так все детство у Эльки украдет? И потом, Тимка уже достал костюм Деда Мороза, чтобы подарок дарить. Зря, что ли? Ты бы провела воспитательную работу!

– Да ладно, Гальчик. Все равно чуда не существует, и чем раньше Элька это поймет тем лучше, – пессимистично высказалась Карасик, с грустью проводив глазами пролетевший мимо нее стакан.

– Что за шум, а драки нету? – забрел в кухню мой бывший несостоявшийся муж. – Наливаете? А я тут как тут.

– И ты тут! – вздохнула я и пошла дальше резать салаты. Странный, кстати, у нас получился стол. Мой фирменный салат оливье – крупные куски картошки и огурцов с колбасой (кровавый соус из порезанных пальцев прилагается), Ольгины клубника, вонючие сыры с печеньем и красная икра в каких-то просто неприличных и даже (заявляю как врач) аллергенных количествах, Пашкины (от белорусской мамы) маринованные баклажаны и Тимкин запеченный индюк, принесенный из дома в кастрюльке. Праздновать начали по Владивостоку, где-то с пяти. Ольга приехала часам к десяти, да не с одним, а сразу с двумя молодыми людьми. На вопрос, зачем еще один товарищ, ответила загадочно:

– Вдруг кому понадобится. Взяла про запас, – да уж у кого-кого, а у моей сестры проблем с лишним молодым человеком никогда не было. Почему они слушаются ее, тайна за семью печатями. Впрочем, мою сестру все и всегда слушаются. Наши родители, учителя в школе, теперь в консерватории. Мне кажется, если бы Ольга не избрала для себя творческого жизненного пути, то уже годам к двадцати пяти она стала бы президентом России. И все бы снова делали все, что она бы сказала.

– Ну, спасибо, – хмыкнула я в сторону диковато озирающегося «запасного» товарища. – Проходите за стол.

– Уже жрете? – сурово кивнула Ольга. По ее собственному признанию, она всю жизнь смотрела на меня как на учителя. Нет, не совсем так. Не как на учителя, а как на наглядное пособие. И делала все наоборот. Училась как проклятая, чтобы делать то, что хочет, а не идти после школы в мед, где у папы знакомые. Не ела после шести. Не ела плюшек, потому что видела, что может случиться с ней, если она их будет есть.

– Только нюхаем, – заверила ее я. Ольга вошла в комнату, и все как-то сразу замерли. Замолчали, вытянулись, выпрямили спины (даже мой бывший несостоявшийся) и прекратили материться и гоготать.