Неукротимая Сюзи - Луиза Башельери

– Это чистая правда, потому что я был на том судне и мне самому пришлось слопать свои кожаные башмаки!

– Ты, хромой? Ты был пиратом?

– Да. Моим капитаном был Эммануэль Винн[150], и я могу тебе сказать, что это дьявол, а не человек!

– Он еще жив?

– Жив, черт бы его побрал! И меня не удивило бы, если бы я узнал, что он сейчас свирепствует где-то в этих местах, потому что Вест-Индия уже не сулит такой добычи, какой в ней можно было разжиться в начале этого века…

Матросы стали приставать к бывшему пирату с расспросами, и тот принялся рассказывать:

– В 1700 году я служил на «Авантюре» юнгой. Мне тогда было всего-то двенадцать лет. Мы взяли на абордаж английское королевское судно неподалеку от берегов Кубы. Чтобы заявить о своих намерениях капитану этой шхуны, Винн приказал поднять флаг, который по его распоряжению один матрос, управляющий парусами, сшил из куска грубой материи. На этом флаге нарисовали его герб: череп, две перекрещенных кости и песочные часы.

От вечера к вечеру рассказы становились все более жуткими, но зато и все более захватывающими. Кто-то рассказал о том, как погиб пиратский капитан Эдвард Драммонд, прозванный Черной Бородой:

– Его судно было атаковано английским военным кораблем «Перл» возле острова Окракок. Завязался бой, в ходе которого Черная Борода получил более тридцати ранений. Можете мне поверить, потому что я… при этом присутствовал!

– И ты тоже был пиратом, Пингвин? – удивленно воскликнул Жан-Батист.

Этого матроса прозвали так за его прихрамывающую походку.

– Да, был. Ты, желторотик, думаешь, что плывешь сейчас на судне, на котором все матросы – ангелочки?.. Целых тридцать ранений получил капитан Черная Борода, прежде чем умер! Затем этот ловкач Мэйнард, который командовал кораблем «Перл», отрезал ему голову и подвесил ее в качестве трофея на бушприте своего судна. Так вот, я лично видел, как безголовое тело Черной Бороды, когда его бросили в воду, два раза проплыло вокруг корабля и лишь затем пошло ко дну.

Бывалые матросы давали волю своему воображению, запугивая своих товарищей и в конечном счете самих себя. Ракидель не обращал внимания на их испуганный шепот: если у берегов Мадагаскара «Зимородок» поджидают пираты, то он, Ракидель, сумеет от них ускользнуть. Он сам был корсаром, а потому ему прекрасно известны все те хитрости, к которым могут прибегнуть пираты!

Едва Сюзи записала в судовом журнале: «8 апреля, 23° южной широты, 42° восточной широты, 96-й день пребывания в море» – как до нее донесся крик матроса-наблюдателя: «Судно слева по борту!» Этот крик был подхвачен множеством других матросов. Ракидель достал свою подзорную трубу. Весь экипаж, собравшись на палубе, всматривался в приближающееся судно. Флаг на нем был одноцветным, без рисунка. Просто красное полотнище.

– Красный флаг, без черепа и перекрещенных костей! – констатировал Пингвин, перевидавший на своем веку немало флагов.

– И что это означает? – раздались взволнованные голоса.

– Смерть для всех и никакой пощады! – ответил бывший пират с такой уверенностью, что это не на шутку встревожило всех, кто его слышал.

Ракидель стремительным шагом направился в каюту Сюзанны, которая, как он знал, в этот момент заполняла судовой журнал.

– Не выходи на палубу! – приказал он. – Прямо на нас движется пиратское судно. Я не хочу, чтобы ты участвовала в бою, который нам придется принять!

– Вы что, шутить изволите, господин капитан?

– Твой пол не позволяет тебе…

– Мой пол не может мне чего-то не позволять, мсье, запомните это раз и навсегда! Кроме того, если в вашей постели я – Сюзи, ваша послушная жена, то для экипажа этого судна я – шевалье де Лере, и я не собираюсь прослыть трусом!

– Ну и упрямая же ты, Сюзи! – пробурчал Ракидель, выходя из каюты и направляясь на палубу.

Шевалье последовал за ним и, смешавшись с остальным экипажем, стоявшим в ожидании приказов капитана, стал наблюдать за высокобортным судном, над которым развевался красный флаг. Красный, как кровь. Позади шевалье услышал голос, который он без труда узнал, – насмешливый голос женщины-матроса:

– Ну вот и подошел к концу твой медовый месяц, Сюзон Щелкни Зубками!

На пиратском судне дружно загрохотали пушки. Из их жерл извергнулся адский огонь, и на палубу «Зимородка» посыпались ядра, которые разносили в щепки попадающиеся на их пути мачты, фальшборт, палубу и надстройки на ней и воспламеняли паруса, реи, бочки, канаты, одежду на людях и шерсть на мечущихся взад-вперед котах. Судно под кроваво-красным флагом быстро подошло к «Зимородку» вплотную, и пираты бросились на абордаж. Сквозь пламя пожара Сюзи увидела какого-то мужчину, ревевшего, как зверь. Он быстро продвигался по палубе, бешено рубя саблей всех, кто оказывался прямо перед ним. Еще немного – и он доберется до нее, Сюзанны. Она выхватила шпагу и приготовилась к схватке. Краем глаза она успела увидеть Ракиделя и Жана-Батиста, которые, устремившись ей на помощь, стали целиться из пистолетов в размахивающее саблей чудовище.

В этот самый момент одна из мачт рухнула на палубу, разгоняя в разные стороны сражающихся и калеча тех, кто не успел увернуться: кому размозжило череп, кому переломало кости, кого просто сильно придавило к палубе.

Сюзи упала на палубу в огромную лужу крови. Ее рубашка слегка распахнулась, и стала видна ее женская грудь. Однако Сюзи уже не замечала того, что происходит с ней и вокруг нее: она потеряла сознание, и уже ничто – ни крики нападающих, ни стоны раненых, ни зловещий треск деревянных конструкций судна, разваливающихся прямо на глазах тех, кто был еще жив, – не могло вывести ее из бессознательного состояния, в котором она оказалась.

Когда она наконец пришла в сознание – по-видимому, несколько часов спустя, – «Зимородок» уже покоился на дне моря, а вместе с ним и его экипаж. Она, конечно же, не помнила о том, как капитан Плейнтейн[151]– тот самый пират, который ревел, как зверь, – взвалил ее, потерявшую сознание, на плечо и перетащил на свое судно.

Это пиратское судно затем вернулось в свой порт, находившийся всего лишь в нескольких морских лье[152]от места гибели «Зимородка». Плейнтейн перенес Сюзанну с судна на берег и оставил ее – все еще не пришедшую в себя – на острове, а сам снова вышел на своем корабле в море, чтобы взять на абордаж очередное судно, осмелившееся появиться в этих водах.

Как Сюзи ни старалась, она не смогла открыть глаза: веки ей не подчинялись, а ее глаза упорно видели только те сцены, которые запечатлелись в ее памяти. А память эта стала капризной: она отказывалась располагать события в хронологическим порядке. Отчаявшись навести хоть какой-то порядок в своих воспоминаниях, Сюзи сконцентрировалась на тех ощущениях, которые сейчас испытывало ее измученное тело.