Скандальная графиня - Джо Беверли

Дрессер глядел ей вслед в полном отчаянии. Если бы он сам дал себе труд подумать о том самом нападении, то нашел бы для нее сейчас хоть какое-нибудь успокаивающее объяснение.

Он последовал за ней к дому, размышляя о том, как преодолеть это новое препятствие. К тому же надо было срочно написать Перриману. Тот, конечно, не попадется в столь примитивную ловушку, но лучше ему быть настороже.

По крайней мере он успел предупредить Джорджию насчет яда. О возможном похищении он не упомянул, но именно таков может быть следующий маневр Селлерби.

Но на полпути он передумал и направился прямо к конюшням, где в небольшом домике разместили слуг Перримана.

– Вы должны по очереди обходить дом вокруг на случай появления любого незнакомца. Днем и ночью.

– Как скажете, сэр, – не выказав и тени изумления, ответил слуга.

Дрессер жалел, что не в его силах было явиться сюда с армией, которая окружила бы дом плотным кольцом… Хотя это было бы, пожалуй, чересчур. Селлерби сейчас в Лондоне и наверняка уже знает, что его подозревают в фальсификации. Но необдуманно действовать он не станет – пусть это безумец, но хитрый и хладнокровный.

Через некоторое время нужно будет снова поговорить с Джорджией – им многое нужно обсудить, к тому же надо во что бы то ни стало заставить ее образумиться.

Он снова написал письмо Перриману и отослал с грумом. Дрессер не в силах был оставаться под одной крышей с Джорджией, зная, как она страдает, и ничего не предпринимая. Видимо, следует принять приглашение Торримонда прогуляться по окрестностям – это будет полезно ему во многих смыслах. Ведь с Джорджией или без нее ему предстоит вернуться в Дрессер-Мэнор, чтобы исполнять свой долг.

Джорджия свернулась калачиком на постели и накрылась покрывалом – ей хотелось остаться в одиночестве, – однако Лиззи отыскала ее и заставила рассказать обо всем.

– Печально, – согласилась подруга, – но это всего лишь очередные доказательства виновности Селлерби. Когда его припрут к стенке, все это понадобится суду.

– Но Дрессер мог умереть!

– Однако он жив и здоров. Наверняка он не раз смотрел в глаза смерти и все же уцелел – так что он просто счастливчик.

– Однако встреча со мной не принесла ему счастья.

Лиззи многозначительно взглянула на подругу. Джорджия горестно вздохнула.

– Хорошо. Я не смогла уберечь его от чувства ко мне, но не могу же я вечно скрываться?

– Пока ты вполне можешь наслаждаться прелестным летним погожим деньком. Пойдем со мной в детскую, а потом поможешь мне с домашними делами. Ничто не успокаивает так, как работа.

Лиззи нельзя было отказать, и к обеду Джорджии пришлось признать, что на душе у нее полегчало.

Она была в Брукхейвене лишь однажды – они с Диконом приезжали погостить на Рождество. Здесь было восхитительно, но тогда дом заполнила родня и друзья, то и дело затевались разнообразные развлечения. Парк и окрестности выглядели тогда грязно-серыми – зима выдалась бесснежная.

На этот раз все оказалось иначе. Вокруг все цвело и благоухало, и в доме царила тишина. Старый крепкий дом и прочная надежная мебель давали ощущение покоя и гармонии, а запах ароматных трав, доносившийся из кухни, успокаивал.

В принадлежавших ей прежде домах Джорджия ценила все новое и элегантное, а интерьеры Эрне были выдержаны в духе итальянской моды тридцатилетней давности. Брукхейвен же просто-напросто был хорошо обжитым домом, о котором заботилось несколько поколений подряд, – здесь все дышало комфортом.

Она вдруг поняла, что вот такой деревенской жизнью, возможно, и она смогла бы жить – и что, вероятно, такая жизнь возможна и в Дрессер-Мэноре. Сможет ли она этой жизнью вполне удовольствоваться? Ведь придется жить так год за годом. Но последние фатальные для нее события в высшем свете оставили крайне неприятные воспоминания. Разумеется, она будет скучать, но, возможно, с радостью заживет подобно Лиззи.

Когда они шли из детской в столовую, Лиззи лукаво спросила:

– Ну как, дорогая, тебе уже лучше?

– Лучше. Но я все равно чувствую себя виноватой. На душе гадко – и не в последнюю очередь потому, что я это заслужила. Не уверена, что имею право на покой.

– А кому станет легче от твоих беспросветных страданий?

– В Библии сказано, что грешникам надлежит расплачиваться за свои прегрешения. Виновные обязаны страдать.

– Но ты ничем не согрешила.

– Я совершенно уверена в обратном. И даже не могу в полной мере расплатиться за свой грех, жалкое я создание!

– Просто ты практична. Да-да, блистательная леди Мей еще и весьма практичная особа. Именно поэтому мы с тобой подруги.

– И я от души благодарю тебя за это. – Джорджия остановилась между лестничными маршами. – Лиззи, мне нужно кое о чем рассказать тебе. Даже если после этого ты станешь меня презирать.

– Полно, ты не можешь совершить ничего отвратительного.

– Не уверена. Я желаю Селлерби смерти. На самом деле! От всего сердца! Нет во мне никакого христианского смирения, и подставлять другую щеку для удара я не намерена. Я хочу пуститься в пляс на его могиле!

Лиззи была изумлена, однако сказала:

– Если бы он подстроил убийство моего Генри, думаю, я чувствовала бы то же самое, что ты сейчас.

Джорджия сердечно обняла подругу:

– Спасибо! Спасибо за то, что поняла меня. Я запретила Перри вызывать злодея на дуэль, но сейчас уже не уверена в своей правоте. Одна надежда, что, будучи приперт к стенке, он покончит с собой, словно ядовитый скорпион!

– И это будет очень мило с его стороны.

– Лиззи, я никак в себя прийти не могу.

– Я и сама потрясена, ведь мне никогда прежде не приходилось сталкиваться с таким злодейством. Его во что бы то ни стало нужно остановить, но почему кто-то для этого непременно должен испачкать руки в его крови? А вот если бы он покончил со своей жалкой жизнью, то был бы погребен на неосвященной земле и вечно горел бы в аду. Так давай за это помолимся!