Архивариус, или Игрушка для большой девочки (переиздание) - Владимир Купрашевич

Коклюшкина попыталась что-то сказать, но Алик остановил ее движение руки и продолжил:

— Рассказывать сказки про то, что вы не знали о новом завещании не надо. Объяснение простое. У нас рынок, следовательно, все продается и покупается, вместе с чиновниками и прочими проходимцами. Но как вы пошли при своей положительной производственной характеристике на мокрое дело?

Алик говорил, казалось, спокойно, но Ксюша, по его быстрым взглядам прищуренных глаз и потому, как он время от времени сжимал губы, чувствовала, что добром это не кончится.

— Ведь Чеченец раскололся. Кранты вам обоим.

Нижняя губа у Коклюшкиной отвалилась, глаза повлажнели и еще больше вылезли из орбит.

— Деньги то, незаконно присвоенные, захватила?

Неожиданно произошло чудо. Коклюшкина, из-под которой, казалось, вот-вот потечет, вдруг выпрямилась, и глаза ее мгновенно просохли.

— Нет у меня никаких денег, — отчетливо заявила она.

— Ну что ж! — похоже, Алик не удивился реакции пленницы. — Участь свою вы решили.

— Не надо, — невольно высказалась Ксения.

Она не могла себе представить, как сможет жить дальше, если не вступится за эту, отвратительную, пусть даже подлую и злобную женщину. С ней же когда-то жил Корнилыч…

На этот раз Алик удивился.

— Пощадишь и эту?! Она же тебя не пожалела… Смотри, ее жизнь принадлежит тебе по праву справедливости, но оставлять безнаказанной в высшей степени несправедливо. Предлагаю тебе выкуп. Компенсирую тебе сумму, на которую ты накололась, в обмен на это…, — Алик презрительно сморщился, чуть шевельнув рукой в сторону Коклюшкиной. — Покупаю. Драма, которую мы поставили, будет заслуживать экранизации. Бандита заставим разорвать эту сволоту, а мы, сами, защищая, конечно, женщину вынуждены будем порешить и самого ублюдка. Может за вклад в борьбу с криминалом, я буду носить звание героя России. В любом случае, ликвидируя всякое дерьмо, мы ей послужим…

Алик вошел в такой раж и выступал так ярко и эмоционально, что ни у кого из присутствующих не возникло сомнения в том, что сценарий окончательный и подписан к постановке.

Ксюша не могла возразить Алику, лишь умоляюще смотрела на вершителя судеб. Тот, почувствовав смысл взгляда, вытаращил на нее все еще пылающие глаза.

— Что, неужто оставить?! Ты же представить себе не можешь, до какого состояния доходит это… в жажде денег. Она же собственную дочь отправила за границу зарабатывать проституцией, естественно под видом официантки. У тебя в голове это укладывается?

Ксения перевела недоверчивый взгляд на Коклюшкину. Та, снова обсопливившись и трясясь всем телом, ничего не возражала, лишь шмыгнула:

— Она же скоро возвращается… Все так делают.

Алик, уже усаживающийся было за стол, взлетел снова.

— Не все, но делают. Порядочную женщину невозможно стало найти. Сплошь одни бляди…

Коклюшкина видимо окончательно потеряв разум и не зная, за что уцепиться, подлила масла в огонь:

— Так она же сама … со стариком…

Ксюша снисходительно покосилась на нее.

— Я люблю того человека…, — спокойно и отчетливо произнесла она. — Потому и здесь.

Алика вновь выбросило из-за стола.

— Ты не путай, дурная женщина, ворон с голубями. За такую как она…, — он уже не находил слов и вознеся глаза к потолку покрутил растопыренными пальцами.

Коклюшкина громко всхлипнула, отчего шеф окончательно потерял способность подбирать нужные слова.

— Убери ее, — наконец коротко скомандовал он.

Слово «Убрать» было памятным этой тетке по военным фильмам советского периода и означало одно… Коклюшкина попыталась упасть на колени, но бритый подхватил ее под локоть, потянул к двери.

— Выгони, — добавил уже усталым голосом Алик. — Пинком под зад.

Коклюшкина на несколько секунд замерла, потом стала бормотать что-то невнятное.

— Что ей надо? — переспросил шеф мордоворота.

— В туалет, — перевел тот.

— Отведи и выкинь, — махнул рукой Алик и завалился, наконец, за стол.

С минуту он сидел молча, не глядя по сторонам, затем выдвинул ящик, и положил перед Ксюшей запечатанную пачку.

— Возьми. Здесь та сумма, что мы заплатили этой выдре.

Ксюша с недоумением уставилась на него.

— Ну, мы же виноваты, не копнули толком… а это больше за поимку особо опасного преступника… Деньги мы со старухи все равно вытряхнем. Если не найдешь своего… мужчину, я готов заявить свою кандидатуру. Нравишься ты мне. Могла быть верной женой…

Ксюша невольно улыбнулась.

— Я ею и буду.

— Ты знаешь, о чем я…

Чтобы отвести разговор от опасной темы Ксюша задала не особенно интересовавший ее вопрос.

— Ты на вид русский, а говоришь с акцентом. И имя наверняка не твое. Отчего это?

— Мать вышла за чеченца, когда я был еще маленький. Познакомились на Алтае. Туда неблагонадежных ссылали. Кто мой родной отец, не знаю, но этот решил, что и мы должны стать чеченцами. Учил языку. У меня получалось, а мать не потянула. Сбежала поэтому. Я так думаю. А может и не поэтому. А мужик хороший был. Жесткий, но справедливый. Деспот, конечно, но благодаря его школе я научился стоять на ногах… Вообще, я думаю, кто хочет у нас преуспеть в бизнесе должен быть чуть-чуть чеченцем…

— Сейчас он жив?

— Не знаю. Вряд ли… Война же.

Ксюша взяла деньги и немного замялась.

— Ну, что?

— Я бы не взяла, но мне надо найти его…

Алик понимающе кивнул головой.

Уже у двери Ксюша оглянулась.

— А этот? — она показала взглядом на пол.

— Нет! — резко заявил Алик. Глаза его сузились.

— Ведь свой же в какой-то степени, — пробормотала Ксюша, осознавая совершенную бесполезность своей просьбы.

— Он такой же чеченец, как и я… Это кличка…, — пояснил Алик и опустил глаза на собственные руки, на столе перекатывающие в пальцах авторучку.

Уже у двери Ксюшу вдруг осенило, и она обернулась к благодетелю.

— Послушай, я вспомнила, ведь это же дворник!

— Какой дворник?! — не понял Алик.

— Когда я первый раз подходила к окну он, напротив, во дворе, вкручивал лампочки или выкручивал.

— Ну вот, я же тебя предупреждал! — погрозил пальцем шеф, но потом добавил. — Ну, теперь мы ввернем лампочку ему. Киловатную.

Когда в начале следующего дня Ксения набирала телефонный номер больницы, предчувствие подсказывало ей что-то недоброе. Оно не обмануло. Дежурная медсестра не ответила сразу на вопрос о состоянии Корнеича, попросила подождать и, минуту спустя, уже другой голос, старшей сестры, подтвердил ее мрачные догадки. Да, Корнеич отмучался. Он, перед кончиной, на минуту-другую, приходил в себя, спросил, была ли Ксения. Ему ответили что да, она приходит ежедневно. Попросил авторучку и бумагу, начал было писать, но не смог. Пальцы ослабли. Вывел только часть слова. Если ей это интересно можно забрать этот клочок бумаги. Он на столе перед нею…