Сделано с любовью - Алиса Перова

Ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, разметал её длинные чёрные волосы, щекоча мое лицо шелковистыми прядями. Я успел поймать губами несколько волосинок, прижал…

– Ай! – запищала Айка, перехватывая волосы ладошкой, и повернула ко мне очень серьёзное лицо. Но тут же заулыбалась и наклонила голову набок, а у меня аж дух перехватило.

Я каждый день говорю ей о том, какая она красивая. Много раз за день. Айка не слишком любит комплименты и всегда убегает от этой темы. Кажется, она до сих пор не может поверить, что я ею любуюсь. Вот и сейчас я уже окосел, подглядывая за моей Гейшей. Сегодня она изменила своему любимому чёрному цвету и облачилась в провокационный бежевый костюмчик, состряпанный из короткой юбочки и пиджачка с очень завлекательным вырезом. «Это не пиджак, а жакет, двоечник!» – возмущалась Айка ещё несколько минут назад, скрывая от меня за полами этой тряпочки своё соблазнительное стройное тело. Да и похер, как называется эта штуковина, когда это лишь очередная обёртка для моей вкусной конфетки.

– Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? – спрашиваю очень серьезно.

– Что, только сегодня? – Айка капризно надувает губки. Как же мне нравится, когда она так делает.

– Сегодня особенно залипательная. Как никогда!..

– Ты же вчера так говорил!.. – она обвиняюще тычет в меня пальчиком.

– А вчера была, как никогда раньше.

– И что это значит – что раньше я была не очень, да?

– Ты всегда была очень… даже пять лет назад. И с каждым днём становишься всё красивее. Думаю, это потому, что рядом с тобой правильный мужчина.

– А-а, так вот в чём секрет… Глянь, а так – тоже красивая? – она корчит смешную рожицу, и я, усмехнувшись, согласно киваю. – А если бы я надела штаны с отвисшими коленками?

– Я бы не забыл, что под ними самые классные ножки.

– М-м… тоненькие… – разочарованно тянет Айка.

– Идеальные! Стройные и такие сильные…

– Врёшь ты всё, – смущённо и весело фыркает она. – Просто тебе что-то от меня нужно.

– Это точно – как всегда, – с готовностью соглашаюсь, съезжая с моста на набережную, и продолжая искоса пялиться на эти точеные ножки, способные обнимать меня до боли в ребрах. Очень приятной боли.

Айка оглядывается и произносит задумчиво:

– Слушай, Кир, а высоченный этот мост… страшно, наверное, оттуда прыгать?

– Наверное, – я пожимаю плечами в ответ на этот неожиданный и странный вопрос.

– Но тебе было страшно?

Я сбавляю скорость и смотрю на Айку, но встречаю совершено невинный взгляд. Она знает? Но откуда? Отпираться, конечно, глупо, но и развивать эту тему у меня нет ни малейшего желания.

– Не знаю, страшно, наверное…

Ответил я, в общем-то, честно, потому что в тот момент, когда я сиганул с этого моста за жертвой несчастной любви, инстинкт самосохранения за мной не успел. Он нагнал меня в полёте или уже в воде… точно не помню. Но когда я вынырнул посреди того, сковывающего холодом, непроглядного кошмара, страшно стало так, что я напрочь забыл, зачем я там плаваю. Спасибо самоубийце – похоже, она передумала умирать и подала голос. А в сложившихся обстоятельствах было уже как-то не по-джентльменски позволить ей утонуть. Пять лет уж прошло, но свой страх я запомнил.

– Кир, а ты правда не знал, что я все видела? Я ведь тоже была на мосту в тот вечер. Знаешь, а ведь именно тогда я тебя выбрала… поняла, что ты мой герой и таких, как ты, больше не бывает!..

Айка заглядывает мне в глаза и начинает рассказывать, вспоминать так пылко, эмоционально, что теперь мне ещё меньше хочется говорить об этом. Да и о чём? Рассказать ей, как я героически зассал, едва очухался под толщей ледяной воды? Или о том, что своим героическим прошлым я обязан прежде всего Рябинину? Ответь он взаимностью на чувства девушки – она бы не улетела с моста, и я бы не стал Айкиным «героем». Судьба. Интересно, Айка знает, какой роковой мужик её папаша? Однако об этом в её восторженных воспоминаниях ни слова. Что ж, тем лучше. Сносить нимб над Рябининым – точно не моё дело, да и Айке лишние разочарования ни к чему, ей и так с лихвой перепало в жизни – на десятерых хватит.

Я по-прежнему продолжаю хранить молчание, но теперь уже думаю о другом – как вообще эта девочка сохранила в себе способность любить, сострадать, восхищаться?.. Вот где истинные отвага и мужество. И при этом в ней столько женственности и нежности… Невероятная моя!..

– …Вот тогда я в тебя и влюбилась… а, может, и ещё раньше… Я просто не сразу это поняла, а теперь точно знаю… – Айка внезапно осеклась, её рот приоткрылся, а бархатистая кожа на груди покрылась мурашками. – Эй, ты чего так смотришь, Кир? Ты вон, на дорогу смотри… как-никак у нас дети… Да что не так-то?

– А… эта твоя Люся с девчонками справится?

– Если ты нас угробишь, то – нет. А понянчиться один-два дня – за милую душу! Она, кстати, ещё меня учила с ними справляться, когда девчонки только родились. Не волнуйся, Люся очень хорошая и надежная, знаешь, как папа её ценит и… Кир, ты куда? С ума сошёл, ты чего творишь?!

Но безвозвратный механизм уже запущен и, переехав тротуар, я уверенно направляю машину к зарослям кустарника, огораживающего песчаный пляж.

– Ой дурачо-ок! – восхищённо шепчет Айка, озираясь по сторонам. – Ты чего задумал?

– Трусы снимай – узнаешь!

– Ой, это ограбление?! – радостно взвизгнула Айка.

– Это… – я хочу прорычать, что это изнасилование, но некстати начинаю ржать. – Слышь, подруга, ты мне настрой не сбивай.

– Да твой настрой теперь не согнёшь, – сбросив туфли, Айка взобралась на сиденье и быстро стянула юбочку через ноги.

Разом растеряв веселье, я выискиваю глазами подходящий пятачок и, прогнав машину по кочкам, жму на тормоз.

– Если опоздаем, Гор нас с тобой уничтожит! – хихикнула Айка и потянула вниз трусики. – Ну-у? И чем займёмся?

– Даже не знаю… из развлечений у меня с собой только это… – я торопливо расстегнул брюки.

– ЭТО как раз то, что нужно! Похоже, он