Дневник новой русской - Елена Колина

2 октября, понедельник

С понедельника всегда начинается новая жизнь, поэтому я очень твердо решила прямо сегодня сказать Лысому, что не собираюсь платить за парковку сто долларов.

Кралась по двору к машине, оглядываясь по сторонам. Поймала неодобрительный взгляд Лысого – он заметил меня из окна и быстро-быстро выбежал во двор.

Но ему меня не победить – сейчас я пущу в ход весь свой профессиональный психологический арсенал. Самое важное для того, чтобы общение было продуктивным, – это правильно войти с человеком в контакт. А то многие люди уже заканчивают общение и даже уже успели поссориться, а в контакт так и не вошли. Совсем не то мы, психологи.

Неотрывно смотрела Лысому в глаза и улыбалась.

– Чего это вы на меня так уставились? – подозрительно спросил Лысый.

Вот дурень, не фига не понимает, что я вхожу с ним в контакт по всем правилам психологической науки.

Для хорошего контакта необходимо принять в точности такую же позу, как собеседник, поэтому я широко расставила ноги, втянула голову в плечи, а руку заложила за спину, как будто у меня там пистолет.

– Ты чего, издеваешься? Передразниваешь меня? – заурчал Лысый.

Мы, психологи, как правило, легко можем поймать ощущение неясной угрозы, исходящей от собеседника, поэтому я отступила к подъезду, не переставая улыбаться и преувеличенно радостно помахивая рукой.

Очень скоро решу проблему с Лысым раз и навсегда.

…Хотя, если проблемы не решать, они как-то решаются сами: или передумают с этой платной парковкой, или вообще ишак сдохнет… нет, Лысый-то пусть живет, я в том смысле, что он про меня забудет.

Ровно в двенадцать часов, когда выстрелила пушка на Петропавловке и я, как обычно, испугалась, что неожиданно началась война, всех преподавателей сняли с занятий и срочно собрали на внеочередное заседание кафедры. Завкафедрой пришла без лица, а старенькие преподаватели сидели и боялись, что принято внезапное решение их уволить.

Оказалось, что никого не увольняют, просто у нас ЧП. Трое наших студентов-второкурсников арестованы за распространение наркотиков в особо крупных размерах. Сказали, что срок чуть ли не двадцать лет. Когда назвали фамилии, я громко вскрикнула на всю аудиторию: «Не может быть!». Один из них – мой студент, ужасно симпатичный мальчик с породистым лицом и чистыми глазами, совершенно точно, что из хорошей семьи. Весь семестр сидел на первой парте и задавал умные вопросы. В прошлую сессию он получил у меня на экзамене четыре, расстроился и приходил пересдавать на пятерку. Неужели для него распространять наркотики в особо крупных размерах такое обыденное дело, вроде как в выходные подработать официантом, что он совсем не волновался и не боялся, и для него, распространителя наркотиков, было важно – четыре или пять по психологии? Теперь его посадят в тюрьму. Как он мог?! Ужас-ужас-ужас!

Так расстроена, что чуть не забыла, что мне необходимо очень срочно сделать педикюр и эпиляцию. Завтра я встречаюсь с Романом, а волосы на ногах растут быстро, в отличие от короткой стрижки, которую потом приходится отращивать годами!

Читала лекцию и никак не могла сосредоточиться на психоанализе, потому что внимательно рассматривала студентов и все думала, скольким из этих мальчиков и девочек те трое пытались… распространить… Металась между рядами и подозрительно вглядывалась, не плывут ли у кого глаза.

– Что это с вами, может быть, вам нужно выйти? – сочувственно спросили меня студенты.

Я сказала, что все в порядке, кроме одного неизвестного им ужасного случая, о котором я не имею права сказать: трое наших студентов распространяли наркотики, и задала встречный вопрос:

– Кто из вас считает, что тяжелые наркотики – плохо, а легкие – ничего страшного?

Половина аудитории подняла руки.

– Вы дураки, не понимаете, – горячо начала я, – если человек принимает легкие наркотики, это значит, что он уже ПЕРЕСТУПИЛ и дальше ему уже не так страшно сделать следующий шаг. И еще, самое главное – он уже поймал кайф и теперь никогда не забудет, какое голубое было небо, когда он… ну, сами понимаете…

Рассказывала про то, какие у человека бывают способы защиты, не в смысле что палкой или пистолетом, а психологические. Самый главный – отодвигание от себя неприятных мыслей, как будто картинка становится все меньше и меньше, пока совсем не исчезнет…

Ужасно нервничала, хотела, чтобы они поняли – когда один разочек делаешь что-то плохонькое, уже гораздо, гораздо легче сделать что-то очень плохое! Попросила поднять руки тех, кто понял и согласен. Подняли руку два человека. Это очень мало. С другой стороны, если считать на живые души, – две души все же не так плохо.

Въехала во двор, размышляя, как бы хорошенечко припугнуть своих студентов и спасти еще хотя бы несколько душ, и тут вспомнила: педикюр! эпиляция!

На Пушкинской, если пройти дворами, недалеко обнаружила салон красоты «Нимфа». Салон престижный, и педикюр у них тоже соответствующий, но я решила быть настоящей женщиной, которой для себя никаких денег не жалко. Я всегда делаю педикюр осенью и зимой, потому что меня очень радуют тайные яркие бусинки лака под колготками и ботинками. А маникюр мне почему-то делать не интересно, хотя руки с короткими, как у первоклассницы, ногтями у меня все время на виду, и за сессию я подписываю ими по сто зачеток в день.

У девушки на груди бэйдж «Татьяна – мастер по педикюру и маникюру». Ну почему, почему все Татьяны такие тщательные? Неужели нельзя – раз-раз, и все?! Мечтала сбежать с одной напедикюренной ногой. Девушка спросила меня, можно ли ей выбрать лак на свой вкус. Лак на ее вкус оказался ужасным, ярко-малиновым.

Татьяна очень строго велела мне сделать еще и маникюр и учила меня, как следить за ногтями. Это очень просто, надо только на ночь протирать ногти тоником, бальзамом и эмульсией, мазать кремом (для разных ногтей свои жидкости и свой крем) и пить специальные витамины для роста ногтей. Я постеснялась спросить, зачем растить когти как у коршуна, – ведь мы же ими не защищаемся и не добываем пищу, но вовремя догадалась, что ногти – ее заработок, чем больше ногтей, тем ей лучше.