Недоверчивые сердца - Мэрилайл Роджерс

Гаррик оказался в непривычном положении — ему надо было отвлечься от женщины, однако у него ничего не получалось. Такого с ним еще никогда не случалось — до сегодняшнего дня. Разозлившись, он задал совершенно бестактный вопрос:

— Давно ли вы живете в этом замке на щедроты короля Генриха?

Несса вздрогнула и снова потупилась. Затем, принимая вызов, ответила:

— С того дня, как король запер здесь свою жену, словно в тюрьме. — В горделивой посадке головы не было ни намека на смирение, которого следовало бы ожидать от монашки.

Мысленно усмехнувшись, граф задал очередной вопрос:

— А как еще Генрих мог бы обезвредить змею, нападающую при первой возможности?

— Он мог прогнать всех Алис и Розамунд и жить с Элеонорой как с женой, которой он поклялся в верности перед Господом! — выпалила Несса.

Гаррик засмеялся:

— Что вы можете знать о таких вещах? — Действительно, как монашке понять отношения между мужчинами и их любовницами или даже женами?

— Я знаю Божьи заповеди. А вы? — Неужели он считает, что она не может судить о том, чего не испытала сама? Несса разозлилась, но ее слова были холодны, как тот мужчина, к которому они были обращены.

Он покачал головой, усмехаясь ее безнадежной наивности.

— Не возжелай чужую жену — вот что Он написал на скрижалях, — продолжала Несса. — Он не говорил, чего женщине нельзя, а мужчине можно. — Твердый взгляд подкрепил правоту ее утверждения.

Гаррик пожал плечами. Понятно, что она ничего не знала о женском двуличии, которое и толкает мужчину искать другую женщину.

— А как насчет другой заповеди — почитай отца своего? Ваша королева лишила Генриха сыновей, его наследников. Она вызвала в них неуважение к отцу и непокорность.

Несса мгновенно отбила этот довод:

— Вы оставили без внимания вторую половину заповеди. Там говорится: почитай отца и мать. Элеонора не лишала Генриха сыновей. Он сам их бросил, когда ушел воевать и жить с другими женщинами.

— Но не Джона. Джона он оставил. — Гаррик сказал первое, что пришло на ум, однако это был не лучший ответ.

— О да, Джона он оставил. — Несса поджала губы — никогда еще они не кривились так язвительно. — Жалкая судьба для принца.

— Вы с ним встречались? — Он был уверен, что нет — она была заперта то в монастырских стенах, то в замке, ставшем тюрьмой Элеоноры.

— Нет, но я знаю тех, кто встречался. — Лед вопроса не угасил огонь в ее глазах.

Гаррик повторил то, что неоднократно слышал:

— Он молод, он еще многому научится.

— Да, мы слышали. Так король оправдывал его поведение в Ирландии. Но Джону уже больше двадцати, и если он до сих пор не набрался ума, то теперь уж не наберется.

Гаррик был согласен со всем, что она говорила, но не собирался в этом признаваться. Пока Генрих жив, Джон плетется у него в хвосте. А потом? Кто бы из принцев ни стал королем, последуют огромные перемены. Какой смысл беспокоиться о том, чего нельзя предвидеть? Пустая трата времени, которое лучше бы потратить на решение сегодняшних проблем.

Шаги королевы мигом положили конец перепалке. Все это время Алерия сидела раскрыв рот, а Коннел чуть не хохотал, глядя, как женоненавистник Гаррик вступил в словесный поединок с представительницей противоположного пола — да еще монашкой! Он с уважением посмотрел на девушку, сумевшую поставить в тупик гордого Гаррика.

Как только Элеонора уселась в свое кресло в центре комнаты, Несса осознала, до какой степени утратила здравомыслие. Она встала и обратилась к королеве:

— Завтра меня ждет долгий путь, и я чувствую, что нужно отдохнуть перед трудной дорогой. Позвольте мне уйти.

От королевы не укрылась бледность девушки, на которую не мигая смотрел Гаррик. Граф был изумлен горячностью будущей монахини. Он-то думал, что она — голубка, а у этой голубки когти сокола! Она встала на защиту своей госпожи, и ни один благородный человек не попрекнет ее за это, даже если сам он — из другого лагеря. Более того, она не хитрила, не скрывала свои истинные чувства. Женщины, которых он знал, притворились бы, что согласны с мужчиной, чтобы получше скрыть свои интриги.

Высокомерие простых смертных минует женщин, посвятивших себя Богу, но сейчас он столкнулся с женщиной, не принадлежавшей ни к миру дворцовых интриг, ни к царству холодного, отстраненного благочестия. Интерес к необычной послушнице стремительно возрастал наряду с недовольством собой. Граф злился на себя… и почему-то на нее — за то, что она ни на кого не похожа.