Любовь в наследство - Элизабет Эштон

— Вот тут вы ошибаетесь. — Ее зеленые глаза смотрели на мужчину с вызовом. — Когда мы снова повторим наш урок, месье Арман?

— Вы действительно этого хотите? — Он удивленно поднял брови.

— Конечно. Я буду упорно учиться.

— Но не слишком упорствуй, — засмеялся дед, — ты все-таки женщина. — Он неодобрительно взглянул на ее брюки. — Хотя и пытаешься выглядеть как парень.

Джулия вспомнила, что говорил Ги о его предрассудках.

— Но сейчас большинство девушек носят брюки, — возразила она.

— Иностранки, которые сюда приезжают, в основном носят шорты, — вкрадчиво сказал Арман.

— Дочь Мас не какая-то туристка! — прорычал старик. — Она не должна выставлять себя на всеобщее обозрение!

Джулия тоскливо вспомнила о модных брюках, висевших в ее гардеробе. После этой вспышки гнева она никогда не отважится появиться в них перед дедом.

— Если тебе не покажется, что я прошу слишком многого, я предпочел бы видеть тебя в юбке, когда ты приходишь ко мне, — продолжал старик приказным тоном. — Это было бы очень любезно с твоей стороны ублажить старого человека, который любит, чтобы девушки были похожи на девушек.

— Хорошо, дедушка, — смиренно ответила она. — Когда я приду к вам сегодня вечером, вы увидите, какой женственной я могу выглядеть.

Бросив взгляд на Армана, Джулия заметила насмешливый блеск в его черных глазах. «Вот негодяй, — подумала она, — он еще смеется надо мной. Конечно, он больше восхищается крупными полногрудыми матронами, круглыми со всех сторон, и не верит, что такая хрупкая особа, как я, может выглядеть женственно».

— А может, вам хочется, чтобы я носила широкие длинные юбки, как в старину, и боком сидела на лошади? — спросила она с притворной застенчивостью. И хотя она смотрела на деда, вопрос был адресован Арману.

— Вот дерзкая девчонка! — Старик явно забавлялся. — Конечно же нет. Твоего появления в таком виде было бы достаточно, чтобы обратить в паническое бегство весь рогатый скот.

— Ох! Месье Арман не сказал вам, как я утром разогнала стадо?

Жиль Боссэ расхохотался с истинным наслаждением:

— Слишком много подвигов для одного дня! У этого ребенка есть мужество, Арман, она справится.

— Но я постараюсь держать ее подальше от скота, — решительно заявил Арман. — А в верховой езде она делает успехи.

И вновь Джулия зарделась от удовольствия. Вскоре приступ веселья у Жиля Боссэ прошел, и он беспокойно поморщился, как от боли.

— Eh bien, — сказал он, — все идет хорошо, но теперь тебе лучше оставить меня с Марселем. Мы увидимся с тобой вечером, Жюльетта.

— Могу я для вас что-нибудь сделать? — быстро спросила Джулия. — Я… у меня есть некоторый опыт работы сиделкой.

— Неужели? — Он улыбнулся ей. — Но я пригласил тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты была сиделкой у старой калоши. У меня есть Марсель. Беги с Арманом и занимайся собой. Кстати, это напомнило мне, что тебе следует немного развлечься. — Он взглянул на Армана: — Игры на празднике святого Георгия в Арле начнутся в это воскресенье, не так ли?

— Точно так, месье. — Лицо Армана было озадаченным.

— Воп, ей это понравится.

— Возможно, месье, — с сомнением протянул Арман. Очевидно, он опасался, что ему прикажут сопровождать ее, так как поспешно сказал: — Кордэ собираются туда, и, если месье Ги будет позволено взять машину, я уверен, что он с удовольствием составит компанию мадемуазель.

Джулия была в ярости. Арману нечего бояться: она скорее умрет, чем поедет с ним куда бы то ни было!

— Ах да, машина… — Жиль откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, нажал на кнопку звонка, вызывая Марселя. — Но ты внушишь ему, чтобы он проявлял больше осторожности? — Старика все еще преследовали страшные мысли о гибели его сына в аварии.

— Да, месье, — заверила его Джулия и, заметив облегчение на лице Армана, сжала кулаки.

— Ги вполне успешно и без происшествий доставил меня из аэропорта, — напомнила она.

— Это я ему приказал, но тогда я еще не видел тебя, — заметил дед. — Я даже не представлял, как дорога ты для меня станешь, — разволновался старик.

Марсель пощупал у своего хозяина пульс и знаком показал им, что пора уходить. Арман открыл дверь и пропустил девушку вперед. Они вышли в коридор.

— Вы очень добры к нему, — с благодарностью сказал он.

Джулия пожала плечами, и этот жест был таким же французским, как и у него.

— Если это развлечет дедушку, я буду рада. Должно быть, ужасно сидеть вот так взаперти целыми днями в одной комнате. — Вспомнив о предложенном стариком развлечении для нее, она остановилась на полдороге и спросила Армана: — А как проходят празднества в Арле?

— Там устраивают разнообразные выставки, народные танцы, состязания, конкурсы и, конечно, courses libre.

— Что такое сourse libre?

— Бой быков, мадемуазель, — насмешливо улыбнулся он, показывая белоснежные зубы.

— О нет! — Джулия даже вздрогнула от возмущения. — Я не смогу на это смотреть!

— Вы так брезгливы, мадемуазель?

— Я просто ненавижу кровавые развлечения! — страстно воскликнула она. — А бой быков — самое наихудшее из них.

В ее голосе звучало такое отвращение, что Арман удивленно поднял брови.

— Вы ошибаетесь, мадемуазель, — спокойно сказал он. — Course libre не mise mort[19]. Ни один бык не погибнет. Игра состоит в том, чтобы сорвать кокарду, закрепленную между рогами животного. И ни один из razateurs, как называют мужчин, которые участвуют в игре, не попадет в неприятную ситуацию, если он достаточно проворен. Так что ваша английская впечатлительность не будет задета этим бескровным представлением.

Сам он явно предпочитает жестокость и опасность корриды, решила Джулия и, вызывающе глядя в его худое мрачное лицо, презрительно сказала:

— Естественно, вам больше нравится смотреть, как быков убивают, не так ли?

Его лицо осталось непроницаемым, и он спокойно согласился:

— Да, я нахожу корриду более волнующим зрелищем. В ней есть драматизм. Это настоящая схватка, а не просто поддразнивание быков. Но вы никогда не сможете понять этого.

— Несомненно! — воскликнула Джулия. — Вы слишком жестоки, и вам доставляет удовольствие смотреть на потоки крови, да? Мужчины вроде вас беспощадны!

Она встретилась взглядом с его непроницаемыми черными глазами, которые, казалось, рассматривали ее, как некую диковину, и каждый нерв ее существа затрепетал. Джулия только сейчас осознала, как близко к ней его худое мускулистое тело, от которого исходит подавляющая ее мужественность. Игнорируя ее обвинение и как бы подчиняясь непреодолимому желанию, не поддающемуся его контролю, он протянул руку и взял прядь ее волос. Держа ее длинными загорелыми пальцами, он с удивлением сказал: