Ночь чудес - Натали де Рамон

Эльвира никак не могла понять, что с ней происходит. Ей откровенно нравился британец. Он излучал просто невероятный мужской шарм. Она даже не побоялась надеть все свои бриллианты, что обычно позволяла себе лишь в присутствии самих дарителей бриллиантов. Ей хотелось потрясти его воображение и заставить бросить все к ее ногам. Хотя — ей было стыдно себе в этом признаться — на самом деле ей впервые в жизни самой хотелось все ему отдать, лишь бы только видеть его горящие глаза, чувствовать его жаркое дыхание и на своем теле ощущать его невероятные руки.

Она выбрала самое любимое белье, пурпурное вечернее платье, глухое спереди и открытое сзади чуть ли не до ягодиц, уложила феном волосы, тяжелым водопадом упавшие на обнаженную спину, и нацепила все содержимое своей шкатулки для украшений.

Вылив на себя почти полный флакон «Живанши», она напоследок пристально взглянула в зеркало и, процокав шпильками по коридору, постучала в дверь напротив. Ей показалось, что прошла целая вечность, пока желанный голос не произнес: «Антре!»

А дальше происходящее все больше и больше становилось новогодней «сбычей мечт» — колоссальная корзинка с розами и магическое действие голоса, губ и пальцев британца. Она изо всех сил сдерживала себя и старательно восхищалась апартаментами, но британец вдруг приложил палец к своим губам, повел бровями и тем же пальцем поманил ее в спальню.

Этот жест Эльвира не могла забыть долгие годы. Все-таки он или ей просто этого хочется? Но он уже целовал ее волосы, шею, спину, словно играя на ее теле какую-то нежнейшую мелодию. Они оказались на кровати, и он горячо дышал ей куда-то за ухо, целовал и чуть-чуть прикусывал ее мочку, продолжая все так же музицировать руками.

Вдруг он неловко дернул зубами дужку серьги и грустно спросил:

— Болно, мадэмуазэл? Миль пардон.

— Нет, замечательно! Я их сниму, чтобы ты не сломал зубы. Ты чудо, — прошептала она и опять прижалась к его губам, а руками вынула обе сережки и положила на ковер рядом с кроватью.

Точно у Рея перед носом.

А говорила, что одну потеряла, подумал тот и хотел было сунуть серьги себе в карман, но вовремя опомнился: она наверняка начнет их искать, и уж тогда его обнаружат точно.

Но тут снова раздался стук в дверь. Валет еще раз поцеловал свою зазнобу и с возгласом: «Антре!» вышел в гостиную.

Дверь отворилась, и мальчик вкатил тележку, уставленную бутылками и закусками. Из-под кровати Рей увидел на нижнем ярусе тележки огромную конфетную коробку в виде рояля.

— Ваш ужин, мсье.

Однако Рей не мог видеть, как мальчик переставил на журнальный столик ведерко с шампанским и, прилаживая рядом коробку-рояль, с вожделением уставился на бумажку в пятьдесят евро, лежащую на столе.

Зато выражение лица мальчика хорошо разглядел Валет. Он протянул тому оставленную Цыпой купюру и шепнул на ухо:

— За тележкой потом зайдешь, куда она денется.

Мальчик молниеносно испарился.

Потом Рей пронаблюдал, как тип вернулся к своей подруге, подхватил ее на руки и, напевая: «Фигаро си, Фигаро ля, Фигаро, Фигаро, Фигаро…», закружил по комнате. Бережно поставил на пол и, подталкивая тележку перед собой, выкатил из номера. Подруга, словно на ниточке, выпорхнула следом.

Она — не ангел, еще раз напомнил себе Рей, взглядом провожая ее ноги. Не ангел! Но эта мысль категорически не желала укладываться в его голове, а его глаза — оторваться от ее сережек, таинственно мерцавших на ковре.