Эхо между нами - Кэти Макгэрри

После этого они высадили меня в магазине «Сейв Март», где я работаю помощником менеджера, чтобы помочь закрыть кассу, так как один из сегодняшних сотрудников ушел пораньше с желудочным гриппом. Мы с отцом всегда крутимся ради заработка, и, поскольку папа готовится к тому дню, когда моя болезнь заставит его бросить свою работу и все время заботиться только обо мне, он вкладывает большую часть наших средств в сбережения. Я делаю все, что могу, чтобы добавить денег в эту копилку.

Папа за рулем и поэтому говорит со мной по громкой связи, а я сижу за столом в нашей гостиной и роюсь в папках с документами в поисках дневника Эвелин. Это копия из библиотеки на севере штата Нью-Йорк. Точнее одна из них. Мама услышала о ней и сделала запрос, и работники библиотеки оказались достаточно милы, чтобы прислать ее. Это та самая копия, которую я видела сегодня вечером в руках Сойера Сазерленда, и я понятия не имею, как она оказалась у него.

Эти бумаги были надежно спрятаны в сундуке в моей комнате. Никто не знал, что я держу там дневник, даже папа. Я перевернула весь дом в поисках копии, надеясь вопреки всему, что, кроме меня, Сойер – единственный человек в мире, у которого она есть. Эта загадка сводит меня с ума: как Сойер добрался до моей расшифровки дневника Эвелин?

– Ви, – говорит папа, – я спросил, закончили ли новые жильцы переезд?

– Наверное. – Я запихиваю все бухгалтерские документы по бизнесу отца обратно в ящик стола.

Расслабившись на круглом подоконнике и слушая, как мы с папой болтаем, мама смотрит куда-то в глубину ночи. Она спокойна, как будто в мире нет никаких проблем. Жаль, что я не могу почувствовать это хотя бы на тридцать секунд.

– Что-то я не вижу, чтобы они тащили еще какие-нибудь коробки, – говорит мама.

Мы с папой очень близки. Наши отношения ближе, чем у большинства детей и родителей, судя по разговорам в школе, но мне не хочется говорить ему, что парень, который переехал вниз, смеялся надо мной. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но слова его друзей задели меня. И да, папа убьет его за то, что он расстроил меня, и это будет отстойно – навещать папу в тюрьме.

– Все газовые квитанции официально сканируются в компьютер и регистрируются, – говорю я.

– Спасибо.

Папа кажется таким же сонным, как и я. Он проводит много часов в дороге и почти не берет обязательный отпуск, на котором настаивает правительство. На заднем плане я слышу телевизор в спальном отсеке его кабины.

Папа рассказывает мне об официанте, который обслуживал его в закусочной на стоянке грузовиков, заставляя меня смеяться. Пока он говорит, проверяю свою школьную электронную почту и нахожу ответ от учителя.

До этого я вежливо попросила разрешения сделать свой исследовательский проект самостоятельно. Она ответила коротко, просто и по существу:

Нет. Одна из целей этого проекта – научиться работать с другими людьми. Это очень важный навык, который вам понадобится в будущем.

Я не согласна. Абсолютно. У меня нет никаких намерений связывать свое будущее с какой-либо коллективной работой.

– Ты внесла чек за аренду? – спрашивает папа, выводя меня из меланхолического состояния.

– Да.

– Ты можешь составить таблицы для наших новых жильцов? Не сегодня, завтра, например, ведь тебе тоже нужно выспаться.

Я их уже сделала. Аренда, коммунальные услуги, непредвиденные расходы…

– Да, я поняла.

– Ты включила сигнализацию?

– Да. Дома я в безопасности, пап, и со мной все в порядке.

Повисает какое-то волнительное молчание, но меня оно нисколько не смущает. В конце концов папа прочищает горло, и его голос звучит грубее обычного:

– Я люблю тебя, орешек.

Мое сердце согревается от его слов.

– Я тоже тебя люблю.

Он вешает трубку, а я устраиваюсь в удобном кресле на колесиках из искусственной кожи и с высокой спинкой. Многие ребята моего возраста скорее всего испугались бы, останься они ночью одни в большом доме. Но с тех пор, как мы переехали сюда – а тогда мне было одиннадцать, – темнота меня не пугает. На самом деле в темноте ночи есть свое утешение. Она похожа на мягкое тяжелое одеяло. На объятия мамы.

Я кручусь в кресле, думая, что мне нужно найти кого-то для своего проекта. Кого-то с машиной, с кем будет легко встретиться, и кто охотно будет работать со мной, а еще будет полностью согласен с тем, что я хочу исследовать. Эта тема для меня – весь мир, буквально жизнь и смерть.

Мой мобильник вибрирует, и я смотрю на текст.

ГЛОРИ: «Тебе нужно связаться со мной. Я вижу в твоем будущем вещи, которые меня волнуют».

Меня тоже волнуют некоторые вещи относительно моего будущего.

Краем глаза замечаю какое-то движение. Тень. Я едва различаю размытое пятно, и оно устремляется из гостиной к лестнице, ведущей в фойе на первом этаже. Мое сердцебиение ускоряется. Уже за полночь. Это время, когда дом оживает. Без сомнений, я не видела детей с тех пор, как сама была ребенком, и жажду увидеть их снова.

Я встаю со своего места и медленно иду следом за странным движением. Нажимаю несколько кнопок, и сигнализация отключается. Открываю тяжелую деревянную дверь, отделяющую меня от остального дома, и с верхней площадки лестницы осторожно смотрю вниз, вглядываясь в темноту.

Слабый свет пробивается сквозь толстое витражное стекло над главной входной дверью, отбрасывая тени на коридор. Тут же воцаряется тишина. Такая громкая, что у меня даже болят уши.

Дети легко пугаются, поэтому я ползу вниз по лестнице, изо всех сил стараясь аккуратно распределить свой вес при каждом шаге, чтобы старые ступени не скрипели и не стонали.

Интересно, что видят дети, когда резвятся вокруг этого старого дома? Видят ли они этот дом таким, каким он был при их жизни? Неужели они потерялись в своих счастливых воспоминаниях? Потому что именно на это я и надеюсь – на смерть, затерянную в радостном сне.

Я прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза и прислушиваюсь. В это время ночи, именно в это время, я слышу их легкие шаги, постукивающие по твердой древесине. Иногда мне везет, и я слышу их хихиканье, а в редкие ночи, когда была младше, мне предлагали уникальную драгоценность – увидеть нечто большее, чем просто подол платья.

Я делаю глубокий вдох. Энергия дома окружает меня, и пронзительный детский крик разрезает тишину ночи.

Сойер

Вторник, 1 января:

Хорошо, дневник, я представлюсь. Меня зовут Эвелин. Мне уже 16 лет. У меня туберкулез, и в настоящее время я нахожусь в санатории «Рей Брук», пытаясь вылечиться. Ты должен хорошо хранить мои секреты, потому что я расскажу тебе то, о чем никто не должен знать.