Моё бесконечное падение - Ася Невеличка

А мужчины, как бы не пытались заручиться моим доверием, вызывали больше страх. Я не понимала, зачем вдруг вокруг моей персоны устроили столько шумихи. В последнее время, наверное, с момента появления мачехи, я привыкла быть незаметной. Сначала незаметной дочерью её мужа, потом незаметной и незаменимой приживалкой.

Сейчас, неожиданно став центральной фигурой между двух семей, которые по словам, дружили с моим отцом, я чувствовала себя окончательно потерянной и испуганной. Могла ли я кому-то доверять хотя бы наполовину?

Между семьями вражда. Это сказал отец Кота и подтвердил отчим. Этому я могу верить. Оба хотят оставить меня при себе. Зачем? Мне ни один не сказал, но Сергей упорно хочет изолировать меня от Андрея — чтобы я и дальше не узнала?

Но если я испугаюсь снова, не попытаюсь отстоять свои желания, то отчим с мачехой с радостью запихают меня в пансионат и забудут, как решенную проблему. И что со мной станет?

Сейчас я пусть одна, но у меня есть колледж, дом, своя комната, мой Кот, и я не хочу их потерять, как когда-то потеряла свою комнату в этом доме, только потому, что новоявленный братец назло мне решил отобрать именно её.

Я уступила. И отказалась вселяться в спальню отца. Мы с Мари совсем недавно похоронили его, я еще носила траур, а она уже привела в дом Сергея…

Но сейчас что-то изменилось. Да, я это почувствовала. Возможно, так было и раньше, но сопоставила я только сейчас. Я зачем-то нужна не только Андрею, но и Сергею! Вряд ли он расскажет мне об этом, если спущусь и спрошу, но я же могу блефовать? В конце концов, что я потеряю? Меня всё равно хотят запереть в пансионате. А если блеф сработает, то я останусь рядом с Котом и постараюсь узнать о вражде побольше.

Мысли затихали, приведя меня к правильному решению, руки нанесли последние штрихи и только тогда я всмотрелась в неосознанно нарисованный портрет.

Глубоко посаженные глаза, красивые очерченные брови на скуластом лице, юношеские пухлые губы… Всё, что я так люблю в нем.

С блокнота на меня смотрел Кот своими внимательными грифельными глазами. Даже находясь далеко от меня, он был рядом, в сердце, в мыслях, под рукой. И ради него я буду смелой.

Я решительно отложила карандаш с блокнотом, и подошла к двери. Стоит попробовать разыграть несуществующий козырь с отчимом.

Но поверит ли?

Сергея внизу не оказалось. Я поднялась к спальне и только занесла руку, чтобы постучать, как услышала за дверью голос мачехи. Она уже вернулась?

— Зачем нам её уговаривать? Если она не подпишет доверенность, — шипела мачеха, — я просто упеку её в психушку! Получим справку, что она недееспособна, и бизнес останется наш.

— Прекрати. Что за мелодрама? Какая психушка? Она взрослая вменяемая девочка. Уверен, что если ей всё объяснить, она будет рада помочь и останется с нами.

— Ты наивный! Большой наивный медведь! Вот поэтому тебя всегда все имели. Сначала её папаша, потом твой напарник. Даже сейчас он не оставляет тебя в покое, идет по следам. Ты знал, что несмотря на предосторожность, Костя Синельников дотянул до нее свои загребущие ручонки!

— У них любовь… Это то, что невозможно спрогнозировать и заранее предугадать. Я был бы рад, если бы чувства у Виты вспыхнули к моему сыну. Но если так не случилось…

— Господи, какой же ты дурак. Чувства? Любовь?! Может, ты и про меня думаешь, что я по большой любви с тобой связалась?

Отчим промолчал, по крайней мере я ответа не услышала.

— Твой Андрюха тупо подставил сына под Витьку, чтобы на контрасте с Кирюхой тот выглядел рыцарем-спасителем. Я не удивлюсь, если они промыли девке мозги, что спасут её из нашего заточения! Вот так, пять лет вкладываешь силы, эмоции в чужого ребенка, заботишься о ней, кормишь-одеваешь, по сем попечительским советам бегаешь, а в благодарность остаешься злой мачехой, издевающейся над бедной девочкой…

— Твое предложение засунуть её в психбольницу весьма попадает под образ, — усмехнулся над Мари Сергей.

— Не язви!

— Ладно, я тебя выслушал, но будет по моему. Я уверен, у Виты хватит благоразумия довериться нам. Я постараюсь уберечь её от ошибок…

— Но если она включит дуру — я её пристрою в спецучреждение. Имей в виду.

В спальне хлопнула дверь, видимо, ведущая в ванную, а в мою сторону послышались тяжелые шаги. Я еле успела отскочить от двери и одним прыжком соскочила с лестницы на первый этаж.

Боже… Боже! Угроза мачехи изолировать меня в психушке окончательно убедила меня, что будет лучше договориться с отчимом!

— Сергей! Я подумала и… согласна.

— Согласна? С чем?

— С… с вашими условиями, если вы пойдете мне на встречу.

Отчим застыл в дверях кухни, выглядя удивленным:

— Мои условия, Вита? Я не выдвигал никаких условий, только предупредил о переводе в пансионат.

Вот это я промахнулась! Я же случайно подслушала, что им нужна доверенность, но Сергей мне об этом действительно не говорил.

— Я… Мне кое-что сказал Андрей до того, как вы увезли меня оттуда.

Глаза Сергея сузились:

— Что он тебе сказал?

— Ч-что вам нужны будут от меня бумаги по бизнесу…

— И чтобы ты их ни в коем случае не подписывала?

— Он не говорил… Но я подпишу всё, что надо, если вы оставите мне возможность учиться в моем колледже.

Я по выражению лица отчима видела, как ему не нравится эта альтернатива. Ну неужели он не захочет договориться по-хорошему? Неужели довести меня до отчаяния и толкнуть в руки к Синельникову кажется ему лучшей перспективой?

Тогда я добавлю кипятка.

— И я… хочу… вернуться в свою комнату. Пусть Кир переедет в папину спальню.