Русский Робинзон - Николай Сибиряков

— Сергей Петрович, китайцы будут нас преследовать? — спросил Володя.

— Получив урок, они не очень будут напирать, но чтобы оставить преследование — я не думаю.

— Как же мы спасемся? С одной стороны горы, на них не взобраться, с другой — река, ее не переплыть.

— Скоро взойдет солнце, с реки поднимется густой туман, под его прикрытием я переведу вас через нижние пороги Алмазной.

— Тумана не будет, — возразил Гедеон. — Небо затягивают облака.

— Вы правы. Я не обратил на это внимания. И все же будем переправляться…

— Остановитесь! — испугался Володя. — Какой-то странный гул впереди.

— Это шум воды, падающей сплошной массой с высоты нескольких саженей. Тут валит вниз вся Алмазная река. Это и есть нижние пороги, через которые я вас поведу.

— Я заранее боюсь… — Голос Володи срывался от страха.

— Счастливое окончание нашей переправы зависит от воли Создателя. Если ему угодно было привести нас сюда и спасти от плена, то не за тем, чтобы мы погибли в водовороте.

Слова эти ободрили всех, и путники ускорили шаг. День наступил пасмурный. Ветер стих совершенно. Только гул воды с каждой минутой делался все слышнее. Володя шел, прижавшись к Лисицыну. Гедеон и Константин хранили молчание. Наконец глазам их предстала дикая картина: река с шумом, визгом, ревом неслась по крутому спуску между бесчисленными обломками гранитных скал; гневные волны сталкивались, ударялись о громадные камни и, отыскивая новый путь, с оглушительным воем устремлялись в узкие проливы, проточенные в граните. Белая пена разъяренной стихии летела вверх, а вдали, на расстоянии версты, сверкал каскад, образуемый Алмазной рекой во всю ее ширину.

— Сергей Петрович, — почти плакал Володя, — я лучше в плен, чем в этот ад!

— Не робей, душа моя. Я перенесу тебя на руках.

— Нужно идти, — поддержал Лисицына Константин. — Лучше умереть, если так рассудит Бог, чем отдаваться китайцам.

В это время с горы раздался ружейный выстрел, по дальности расстояния не причинивший вреда.

— Что ж, друзья мои, надо идти. Чтобы обезопасить себя от преследования, давайте сделаем засеку, а потом запасемся длинными жердями, с их помощью легко будет делать большие прыжки. Я укажу, как ими нужно действовать и где лучше упираться.

Гедеон и Константин остались защищать засеку от показавшихся на тропе китайцев. Лисицын снял с себя оружие, котомку и верхнее платье, заткнул за пояс топор, он на одном конце своей жерди сделал из пояса прочную петлю, в которую свободно могла проходить рука, и, взяв на руки Володю, сделал первый прыжок на ближайшую скалу порогов.

После нескольких прыжков Лисицын остановился перед проливом значительной ширины, в котором с яростью кипела вода.

Он нашел нужным отдохнуть, спустив Володю на широкий камень. Оставалось пройти три четверти пути.

— Зачем мы остановились? — спросил мальчик, не открывая от ужаса глаз.

— Мне нужно перевести дух. А ты посмотри — мы перешли благополучно четверть реки. Бог даст, скоро будем на том берегу.

Володя увидел себя сидящим на плоской скале лицом к сражающимся у засеки. Выстрелов не было слышно от грохота кипящей воды, только белый дымок, струйкой поднимавшийся кверху, указывал на стрельбу. Вокруг скалы яростно клокотала вода, а справа исполинским каскадом ниспадала река. Володя начал привыкать к проявлениям характера грозной природы, но если б он глянул назад и увидел широкий пролив, то, вероятно, не решился бы двинуться дальше. Лисицын потому и посадил его спиной к проливу.

— Теперь ты видишь, Володя, переправа не так опасна, как представлялось.

— Я понемногу привыкаю к этому аду, а все равно страшно.

— Так всегда бывает с новичком. Однако нам пора в путь. Прошу тебя, зажмурься.

— Нет, мне хочется смотреть.

— Если испугаешься и дернешься, то помешаешь мне, и я сделаю неверный прыжок.

— Тогда завяжите мне глаза платком.

— Правильно, так будет надежнее.

Завязав Володе глаза и взяв его на руки, Лисицын разбежался, уперся жердью в средину пролива и сделал огромный скачок.

— Боже мой! — закричал Володя.

— Мы перепрыгнули самое широкое место между скалами. Теперь пройдем половину реки без больших хлопот, а потом опять отдохнем.

Действительно, большие камни находились близко один от другого, переход оказался нетрудный, зато саженей за тридцать от берега встретился пролив такой ширины, что и искусный акробат не решился бы на прыжок. Лисицын остановился и развязал Володе глаза.

— Неужели мы прошли так много? Берег — рукой подать. — Мальчик с радостью замахал платком дяде.

Гедеон отвечал ему фуражкой, наброшенной на дуло ружья. Кричать было совершенно бесполезно. Пушечный выстрел едва ли мог перекрыть рев бунтующей воды.

Володя, не сознавая отчаянного положения и видя поблизости берег, перестал бояться. Лисицын же в сильном беспокойстве осматривал пролив и пока не видел средства преодолеть это препятствие. Идти вперед казалось невозможным, возвратиться к товарищам значило отказать им в спасении от плена. Володя с любопытством поглядывал то на разрушительные подвиги крутящихся волн, то на исполинский лес, покрывающий берег, и, к счастью, не замечал смущения Лисицына.

— Сергей Петрович, вы отдохнули? — спросил он.

— Отдохнул и сейчас устрою переправу. Ты должен остаться на этой скале, а я вплавь доберусь до берега…

— Ради Бога, остановитесь! — испугался мальчик. — Вас в водоворот унесет!

— Другого средства нет. Впрочем, за меня не опасайся — я все обдумал. Видишь, куда устремляется ток воды?

— Он несется прямо на скалу!

— Стоит только попасть в эту стремнину — и она в мгновение донесет меня до камня…

Говоря это, Лисицын перебросил через пролив топор, снял с себя одежду, перекрестился и прыгнул в стремнину. Володя отчаянно закричал, но наш пловец этого крика не услышал, скрывшись в облаке пены. Через несколько секунд Лисицын уже держался за выступ скалы. Разъяренные валы несколько раз сбивали его с места, руки скользили по мокрому камню, но хладнокровное мужество и необычайная сила помогли ему справиться с грозной стихией. После продолжительной борьбы он взобрался на камень. Изможденный и задыхающийся, упал на колени и возблагодарил Бога, помогшего ему совершить этот чудесный подвиг. Он сознавал, что во всю жизнь свою не был так близко