Огненные палаты - Кейт Мосс

– Тетушка, – прошептала она. – Тетушка, это я, Мину. Вы позволите мне войти?

Дверь слегка приоткрылась, и в щель выглянула служанка.

– К мадам Буссе не велено никого пускать, – сообщила она. – По приказу мадам Монфор.

– Но мадам Монфор сама меня прислала, – солгала Мину.

Дверь приоткрылась чуть шире. Служанка большую часть дня просидела взаперти в обществе своей хозяйки и явно успела заскучать.

– Я не хочу, чтобы мне попало. Мадам Монфор сегодня рвет и мечет.

– И не попадет, – заверила ее Мину.

Тут со двора донесся взрыв смеха, потом мадам Монфор что-то закричала. Служанка высунулась в коридор взглянуть, что там такое, и Мину, воспользовавшись этой возможностью, проскользнула мимо нее в комнату.

– Пять минут, не больше, – пообещала она и плотно закрыла за собой дверь.

С руками, закованными в кандалы за спиной, и с завязанными глазами Оливера Кромптона гнали вперед сквозь лабиринт подземных туннелей. Под его босыми ступнями хлюпала вода. Сквозь дерюжный колпак в нос бил запах крови, воняло нечистотами, серой и речной тиной, от сырых каменных стен тянуло холодом.

Он знал, что находится в тюрьме инквизиции, печально известном лабиринте подземных склепов и камер под площадью Сален. Темницы были местом, в котором человек мог сгинуть без следа. Из тех, кто сюда попадал, лишь немногие выходили на свободу. Да и те, как утверждали, были настолько сломлены всем, что им пришлось перенести, что ничем не отличались от мертвецов.

Поверхность под ногами пошла под уклон, и зловоние стало практически непереносимым. Омерзительная вонь страха и испражнений, рвоты и унижения. Узники, под пытками выдавшие все, что знали и чего не знали, и те, кто остался молчать, содержались в одних камерах как напоминание о том, что́ заплечных дел мастера способны сотворить с хрупкой человеческой плотью и костями.

Кромптон сам не понимал, как здесь очутился. Это была какая-то ошибка. Всего несколько часов назад он мерил шагами улицы, ругая себя за то, что позволил этому высокомерному ханже Питу вывести его из себя. Зря он ушел из пивной. Этот малый ему не нравился, и антипатия их была взаимной, но все равно они принадлежали к одному лагерю. Проглотив свою гордость, Кромптон развернулся и зашагал обратно с намерением извиниться и рассказать Питу о том, что ему удалось разузнать в квартале Дорада. Но когда он пришел в таверну, голландца там уже не было.

Он немного подождал, потом отправился на поиски своего кузена, Деверо. Однако не успел он свернуть на улицу Ар, как на него напали. На голову ему накинули мешок, швырнули в повозку и повезли неизвестно куда через весь город.

Кромптон запнулся о какую-то ступеньку и немедленно получил тычок в спину. Его закованные за спиной руки вздернули вверх, затем с головы сорвали мешок. Он заморгал, пытаясь определить, где находится, в дрожащем свете факелов, укрепленных на стенах. И тут кровь застыла у него в жилах, а сердце заколотилось как сумасшедшее, точно готово было выскочить из груди.

Он находился в пыточной. Повсюду вокруг виднелись следы предыдущих истязаний. Пятна и брызги крови – свежие вперемежку с засохшими – бурели на стенах и на полу. Слева от него стоял железный стул, утыканный гвоздями. С подлокотников свисали расстегнутые ремни, острия шипов были окровавлены. На стене справа были кандалы и железная груша, самое ужасное из пыточных приспособлений. Железные перчатки, в которых истязаемый мог висеть часами, пока под его собственным весом кости не выворачивались из суставов. Прямо впереди возвышалась дыба.

Сражаться на улицах, сойтись в врагом в честной схватке один на один – это Кромптон понимал. А вот такое – нет.

В самом дальнем углу он различил стол с роговой чернильницей и пером. При виде столь обыденных предметов из нормальной жизни в этом адском месте его затошнило. Три человека, чьи лица были скрыты плотными фетровыми колпаками, сидели, готовясь записывать каждое его слово.

– Почему я здесь?

– А ты сам как думаешь? – послышался из темноты встречный вопрос.

– Вы схватили не того человека.

– Попробуй еще раз.

– Говорю вам, вы схватили не того человека, – повторил Кромптон, стараясь, чтобы не дрожал голос. – Я англичанин, в Тулузе проездом.

Инквизитор рассмеялся.

– По закону я имею право знать, по какому обвинению меня сюда доставили.

– Ты знаешь, где находишься?

– Назовитесь, сударь, и скажите мне, за что меня арестовали.

– Думаешь, ты в том положении, чтобы чего-то от меня требовать, гугенотская собака? Никто не знает, что ты здесь.

Кромптон заставил себя распрямиться. Он слышал, что ни один человек не может знать заранее, как поведет себя под пыткой, как будет сопротивляться его тело дыбе или прессу, но сам считал себя человеком мужественным.

– Я не знаю, почему я здесь.

– Ты предатель. Ты участвуешь в заговоре против короля.

– Нет! Я верен королю.

Инквизитор взмахнул стопкой бумаг:

– Здесь все записано. Встречи, интриги, предатели, с которыми ты якшаешься.

– Я не сделал ничего плохого. Вы схватили не того человека.

Инквизитор вышел из-за своего стола, держа в руках лист бумаги.

– Здесь написано, что двадцать девятого числа февраля сего года ты с твоими сообщниками-заговорщиками встречался еще с одним в Каркасоне, чтобы купить реликвию, священную для католической веры, – бесценную реликвию – с целью финансировать бунт против короны. Ты будешь это отрицать?

Ответ застрял у Кромптона в глотке. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Неужели все это из-за какой-то тряпки? Он уже и думать забыл о плащанице. Она покинула его руки практически сразу же после того, как попала в них, причем за лучшую цену, нежели та, которую он заплатил.

– Я понятия не имею, о чем вы, – возмутился он. – Кто меня обвиняет?

– Более того, – продолжал инквизитор, – установлено, что ты, предатель и богохульник, организовал подмену подлинной плащаницы подделкой, а деньги, вырученные посредством подлога, вложил в финансирование военной кампании принца Конде.

– Этого не может быть! – возразил Кромптон. – Я видел ее собственными глазами, и…

Он похолодел. Нельзя было этого говорить. Нельзя было ни в чем признаваться.

Инквизитор побарабанил своими длинными пальцами по столу.

– Сейчас я задам тебе несколько вопросов. Если у тебя есть хоть капля соображения, ты ответишь на них добровольно. В противном случае мои коллеги будут вынуждены подстегнуть твою память. – Его пальцы, выбивавшие дробь по столешнице, задвигались быстрее, затем остановились. – Ты меня понял?

– Я не предатель! Клянусь, я понятия не имею про подделку. – Его голос сорвался. – Вы схватили не того, кого надо.