Следы ведут в прошлое - Иван Головня

– Вы напрасно волнуетесь, Игорь Михайлович, – наклоняется к экспедитору высокий Галич. – Мы не разбойники и даже не хулиганы. Присмотритесь получше – двое из нас ваши знакомые. А о том, что нам от вас нужно, вы знаете не хуже нас. Иначе не ночевали бы здесь. Давайте-ка ваши ручки.

– Это вы… – узнав наконец Галича, упавшим голосом произносит беглец и, обреченно понурив голову, протягивает руки.

– Вот так-то лучше, – защелкивая наручники, замечает капитан. – Больно уж вы прыткий, оказывается. Как бы не пришлось нам еще раз искать вас где-нибудь в другом конце области.

29

– Ни на какие вопросы я не буду отвечать, пока вы не скажете, за что меня схватили! – в который раз твердит Потурай. Он сидит напротив Улицкого, уставившись взглядом в пол и сцепив на коленях руки.

– Всему свое время, гражданин Потурай, – усевшись поудобнее в своем большом кресле, спокойно произносит следователь. Со стороны может показаться, что весь этот разговор он затеял исключительно ради того, чтобы скоротать время в приятной беседе со столь интересной личностью, каковой является экспедитор ресторана «Золотой колос». – Мы обязательно придем к причине вашего задержания. Всему свое время. А пока вы должны отвечать на мои вопросы. У нас существует определенный порядок: следователь задает вопросы – допрашиваемый на них отвечает. Я вас вызвал на допрос – и этим все сказано.

– Дайте хоть закурить, – перестает наконец артачиться Потурай. Закурив, он несколько раз глубоко затягивается, и на какое-то время на его лицо появляется блаженное выражение. Затем глухо бубнит: – Спрашивайте.

– А может, все-таки вы сами обо всем расскажете, Игорь Михайлович? Так было бы лучше. Для вас, во всяком случае.

– Я не знаю, что вас конкретно интересует.

– Что ж, придется спрашивать, – говорит Улицкий. – И начну я издалека. Вы давно работаете в «Золотом колосе»?

– Четвертый год.

– И как, с директором ладите?

– А почему бы не ладить? Елена Корнеевна – женщина хорошая.

– Кроме своей непосредственной работы вам, наверное, приходилось выполнять и иные, не связанные с работой, поручения вашего директора? – как бы вскользь интересуется следователь.

– Приходилось, – неохотно роняет Потурай.

– Наверное, по ее просьбе вы бывали у Крячко Степана Васильевича?

– Да, я бывал у Крячко, – отвечает, хотя и не сразу, Потурай.

– Как часто и с какой целью?

– Всего несколько раз. Она присылала ему продукты.

– Когда в последний раз вы были у Крячко?

– А зачем это вам? – настораживается Потурай, но тут же сообразив, что допустил, по-видимому, оплошность, быстро поправляется: – Не знаю! Не помню… Давно!

– Ой ли? – качает головой Улицкий. – А вы попробуйте все-таки вспомнить.

– Давно, – упорствует Потурай. – Месяц, может, два назад.

– Что-то с памятью у вас неважно, гражданин хороший. Придется мне освежить ее вам… У Крячко вы были не далее, как в позапрошлую субботу. Могу также напомнить, коль у вас так плохо с памятью, что вы приносили в тот вечер Крячко. Вы приносили ему красную икру, голландский сыр, апельсины и две бутылки французского коньяка «Наполеон». Я ничего не пропустил?

Потурай нервно тушит в пепельнице окурок, опускает голову и угрюмо молчит.

– Понятно! – деловито замечает следователь. – Вы не хотите отвечать. Что ж, это ваше право. Но имейте в виду – этим самым вы только вредите себе. Я ведь предупреждал вас, что добровольное признание учитывается судом… Итак, откуда нам известно, что в тот вечер вы были у Крячко? Во-первых, вас видела соседка Крячко. Она встречала вас там и раньше, запомнила и, если потребуется, опознает. Во-вторых, на бутылках и посуде, которые находились там, на столе, вы оставили отпечатки своих пальцев. У нас имеется заключение экспертизы, что это именно ваши пальцы.

– А откуда вам известно, какие у меня отпечатки пальцев? – решив, что ему удалось уличить следователя во лжи, напористо спрашивает сразу оживший Потурай. – Насколько я помню, с милицией мне еще не приходилось иметь дело.

– По чистой случайности, – не моргнув глазом, отвечает Улицкий, – к нам попала бутылка коньяка «Наполеон», которую позавчера вечером вы продали за сто рублей одному не в меру щедрому грузину.

Потурай презрительно кривит рот и отпускает в адрес «не в меру щедрого грузина» парочку нелестных эпитетов.

– Напрасно вы так! – сдерживая усмешку, отзывается следователь. – У него это не хобби, а работа такая. А парень он, между прочим, очень даже хороший.

– В гробу таким «хорошим парням» место! – глухо бормочет Потурай. Напоминание о покупателе коньяка еще больше подпортило и без того препаршивое настроение экспедитора.

– А еще, – продолжает Улицкий, – на столе у Крячко осталось три окурка. Надо думать, ваши окурки, Игорь Михайлович. Это тоже немаловажная улика. По засохшей на окурках слюне можно в два счета определить группу крови курильщика. Что мы и сделаем, разумеется. Кроме того, у нас есть еще один ваш окурок. Да, да! Вот этот! – показывает на пепельницу следователь. – Вы имеете хоть отдаленное понятие о криминалистике?

– Приходилось слышать, – угрюмо гундосит Потурай.

– Значит, излишне рассказывать вам, какими мы располагаем возможностями, чтобы уличить вас во лжи, – произносит с расстановкой Улицкий. – Так что дальше рассказывайте лучше сами.

– Ну, был я у этого Крячко… Был! – переходит на высокие ноты Потурай. – Елена Конеевна попросила отнести продукты…

– Значит, были. Так и запишем, – говорит Улицкий и после короткой паузы продолжает: – Одного не возьму в толк: зачем вам понадобилось скрывать такой… благородный, можно сказать, поступок? Неужто страдаете скромностью? Впрочем, мы еще вернемся к этому… И что же вы делали у Крячко?

– Как что? – пожимает плечами Потурай. – Принес продукты и ушел. Только и всего.

– Странно, – хмурится следователь. – Вы принесли продукты и сразу ушли, а отпечатки ваших пальцев каким-то чудом оказались на бутылках, стаканах, тарелке и вилке…

– Ну, выпили вместе! А что тут такого? Угостил человек…

– Выпили вместе, и?..

– Что «и»? – настороженно косится на следователя Потурай. – А больше ничего. Крячко спать завалился, а я домой ушел.

– А перед тем, как уйти, что сделали?

– Ничего. Ушел и все.

– Кто же в таком случае удушил Крячко?

– Что, что? – ошалело таращит глаза Потурай. – Что вы хотите этим сказать? Я удушил Крячко?! А вы ничего больше не придумали? Как вы смеете!..

– Зря вы, Игорь Михайлович, кипятитесь, – прерывает экспедитора Улицкий. – Вы только что с таким же жаром доказывали мне, что не были в субботу у Крячко и не выпивали с ним.