Святой язычник - Михаил Деревянко

– Не покоримся! – громогласно заорала толпа.

Не мудрено, что Добрыня и Путята, подойдя с дружиной к Волхову, увидели не открытые ворота, а разметанный самими новгородцами большой мост и две пороки – камнестрельные орудия. Добрыня выехал вперед и крикнул через реку:

– Мир вам, добрые люди!

– Коли с миром, так иди своей дорогой! – раздалось с той стороны. – Мы тебя не звали.

– У меня здесь жена. Хочу повидаться.

– А дружину на подмогу прихватил?

– Сам не справишься?

Раньше от таких дерзких слов Добрыня вспыхнул бы, как бык от красной тряпки, и немедля повел бы дружину на штурм. Сейчас даже бровью не повел:

– Я всегда с дружиной – на то и воевода.

– Знаем: будет дружина нас мечами крестить.

– Не мечами, а словом Божиим. Грех не ведать такой благодати.

Вперед выступил новгородский тысяцкий Угоняй.

– Лучше нам помереть, чем дать богов наших на поругание.

– Не надо нам вашей благодати, – поддержала толпа. – Хотим своими лаптями щи хлебать.

– Хлебайте на здоровье, только меня в дом мой пустите.

Любую уступку толпа воспринимает не как добрую волю противной стороны, а как ее слабость, и начинает вести себя нагло и дерзко.

– Не переживай, мы сами о твоей женке позаботимся.

– Сладкая ягодка.

– Надо бы попробовать.

Толпа загоготала. Лицо Добрыни налилось кровью. Путята подъехал к нему и положил руку на плечо.

– Пустое, треплются.

Путята ошибся. Понимая, что Добрыня, находясь на другом берегу, ничего поделать не может, толпа свирепела на глазах.

– Гнать в шею лживых греков!

– И их прихвостней! Предали нашу веру!

– И жену Добрыни! Она тоже предала!

Озверевшая толпа бросилась в имение Добрыни. Жена и родня заперлись в доме. Они отбивались до последнего. Живым никто не дался. Дом и имение разграбили.

Добрыня с дружиной с тревогой ждал вестей из Новгорода, страдая от бессилия. Что он мог сделать? Переправляться через Волхов под обстрелом порок – обрекать дружину на верную гибель. Лишь когда стемнело, Путята выбрал из ростовцев пятьсот человек, перевезся на лодках выше крепости на ту сторону реки и вошел в город беспрепятственно, ибо новгородцы думали, что это свои ратники. Пятьсот отважных ростовцев направились во двор тысяцкого Угоняя. От неожиданности тот и меча не достал из ножен. Его связали и отправили Добрыне: пусть сам покарает за убийство жены и родни.

Кто-то из слуг Угоняя сбежал и сообщил новгородцам о случившемся. К двору тысяцкого сбежалось тысяч пять. Завязалась злая сеча. Силы были неравны.

– Держитесь, други! – подбадривал Путята ратников, сражаясь наравне со всеми. – Скоро Добрыня подойдет.

Пока одни новгородцы бились с Путятой и его дружиной, другие бросились грабить дома христиан и церковь Преображения Господня. Голытьба лишь ждала бучи, чтобы устроить себе пир на крови.

Тем временем к ногам Добрыни бросили, как тюк, тысяцкого Угоняя.

– Пошто жену мою погубил?

– Леший попутал…

– Так что за вера твоя такая, если только путает?

Надежда на спасение мелькнула в глазах тысяцкого. Он ухватился за нее, как утопающий за соломинку.

– Крещусь! Только не губи!

– Так ты ради спасения шкуры своей крестишься?

– Что ты! По доброй воле! Хочу узреть Бога истинного.

Добрыня ответить не успел.

– Смотри! – воскликнул один из ратников, прибывших с того берега. – Церковь горит!

– Вперед! – приказал Добрыня. – Бог нам весть подает: Путяту надо выручать.

Дружина вплавь перебралась на другой берег. Благо там почти никого не было: одни побежали сражаться, другие – грабить.

– Можем не успеть, – выйдя из воды, подошел ростовец к Добрыне, – наших слишком мало.

– Поджечь дома новгородцев! – отдал распоряжение воевода. – Увидят – побегут тушить.

Так и случилось. Лишь начался пожар, как сеча утихла. Добрыня приспел, когда новгородцы и так разбежались.

– Прости, – опустил голову Путята, – не успели твою женку спасти.

– Нет твоей вины: благодаря тебе город взяли, – ответил Добрыня и пошел прощаться с женой.

Новгородцы разбежались по домам, как мыши, и со страхом ожидали своей участи. Добрыня мог отдать город на поток и разграбление. Тогда пощады не жди. Прежде так и поступали. Убийство жены и родни кричало о кровавой мести. Закон предков.

Добрыня решил иначе. Оросив безвинно погибшую тяжелыми мужскими слезами, воевода провозгласил:

– Не ведали они, что творили, ибо не видели света Божиего.

– Так что делать будем? – спросил Путята.

– Крестить! Мы за тем сюда и пришли. Ведите всех в Волхов.

Люди не верили, боялись идти в реку: думали, там и побьют.

Посадник Воробей, учившийся в Киеве, красноречиво уговаривал собравшихся на Торге людей идти креститься:

– Христос милостив. Простит грехи наши, как простил тем, кто Его распял.

– Христос, может, и простит, да Добрыня не помилует. Вон, спалил дома наши…

– Дома поджег, чтобы Путяту спасти.

– Идолов сжег и разбил.

– Лучше идолов, чем людей.

– Все равно не будет пощады – жену его убили.

– Не нарушит Добрыня заповеди Христа, ибо уверовал в Него.

– А что за заповедь?

– Не убий!

– А по закону мести?

– Никак не убий.

Летописец, который, по преданию, был там, написал: «Многие пошли к реке сами собою, а кто не хотел, тех воины тащили, и крестились: мужчины выше моста, а женщины ниже. Тогда многие язычники, чтобы отбыть от крещения, объявили, что крещены; для этого Иоаким велел всем крещеным надеть на шею кресты, а кто не будет иметь на себе креста, тому не верить, что крещен, и крестить. Разметанную церковь Преображения построили снова».

Прибыв в Киев, Добрыня и Путята явились к Владимиру. Тот встретил их вместе с Анной.

– Вот и крестили мы Новгород, княже, – грустно произнес Путята.

– Говорят, огнем и мечом.

– Не без этого.

– А что же не словом Божиим?

– Не внемли.

– Выходит, нарушил заповеди Христа?

– Как же их не нарушишь, ежели они с пороками вышли и жену Добрыни убили?

– Да знаю! – воскликнул Владимир. – Я понять хочу!.. Почему народ не хочет Христа? Такие простые и ясные заповеди: не убий, не укради, не обмани, уважай, возлюби! Что лучше? Неужто в человеке это не заложено? Неужели скоту он подобен?