Москвест - Андрей Жвалевский

Они довольно долго шли по улице. Теперь народу было побольше, но прохожие инстинктивно сторонились двух беспризорников. Несколько раз Клим поводил ухом и нырял в подворотню, увлекая за собой Мишку. И всегда через минуту-другую мимо проходил милиционер. Дождавшись, когда тот скроется из виду, Клим возобновлял путь.

— Так и не спросишь? — сказал он вдруг.

— Что?

— Ну… куда идем?

— Куда идем? — без особой охоты поинтересовался Мишка.

Клим остановился и удивленно посмотрел на Мишку. Мишке тоже пришлось притормозить.

— Че, правда, не волнует? — прищурился Клим.

— Не-а.

— К профессору. Он как твою одежку увидел, аж затрясся. «Это же, — говорит, — натуральная середина прошлого века! В отличном состоянии!» Короче, упросил он, чтобы я тебя привел.

— Упросил? — слегка усмехнулся Мишка.

— Не даром, само собой, — не смутился Клим. — Кстати, все, что старик даст, неси в общак, ясно! Ну, похавать можешь слегонца, а так…

И Клим двинулся дальше. Этот разговор слегка встряхнул Мишку. Какой-то профессор… Может, это Городовой? И его удастся уговорить…

Чтобы не тешить себя напрасными надеждами, Мишка принялся смотреть по сторонам. Мимо Красной площади прошли краем, но он все равно успел заметить, что неизбежные торговые палатки с нее наконец убрали. Более того — всю площадь замостили. Пямятник Минину и Пожарскому сместили к Василию Блаженному. Мавзолей уже стоял…

Все это так сильно напоминало родной XXI век, что у Мишки комок в горле застрял.

Он постарался по привычке высмотреть побольше. Чтобы потом переброситься в будущее… в котором уже не будет Маши. Настроение испортилось окончательно, и пейзаж его не улучшил. Мишка волком смотрел на заколоченные церкви без крестов. А иногда не заколоченные, но с наглыми табличками «Клуб», «Склад», «Хранилище»… Некоторых церквей, которые он помнил по старой Москве, уже и не было совсем. Вместо них как грибы росли тяжелые прямоугольники домов. Насколько помнил Мишка, в будущем их назовут «сталинскими»…

Но профессор жил в старом, скорее всего купеческом особняке. Там был черный ход, через который Клим и провел Мишку.

* * *

Профессор оказался довольно подтянутым пожилым дяденькой с бегающими глазками. Он коротко о чем-то пошептался с Климом. Клим чего-то просил, но хозяин квартиры строго помотал головой. Клим не стал настаивать, быстро исчез. Профессор повернулся к гостю.

— Так-так… — заговорил он. — Так это ты, значит, одежку-то принес. Ну-ну… Расскажи-ка, что там еще было-то. Чайку хочешь?

— Хочу, — сказал Мишка и уселся на стул.

Комната была большая, сплошь заставленная тяжелой мебелью, а мебель всякими финтифлюшками. Мишкин взгляд скользнул по всему этому богатству совершенно равнодушно. Такого «старья» он насмотрелся в прошлом до изнеможения. А сейчас его разморило от непривычного тепла, и мучительно захотелось поспать на кровати.

— Ну-ка рассказывай, — еще раз попросил Профессор. — Я, понимаешь ли, историк. Можно сказать. Так что мне все это очень интересно.

— Я не знаю, что говорить, — сказал Мишка. — Я издалека. — И тут ему в голову пришла идея. Он так обрадовался, что даже взбодрился. — Скажите, если вы историк, вы бы могли узнать что-нибудь про человека, который жил здесь, в Москве, почти сто лет назад?

— В архиве можно посмотреть, — задумчиво сказал Профессор, разглядывая Мишку. — А что тебе нужно-то?

— Мне нужно узнать про одну девушку, — голос у Мишки сорвался, и он сделал вид, что закашлялся.

— Девушку? Сто лет назад? Бабка твоя?

Мишка вздрогнул и кивнул.

— И кто она была, твоя бабка?

— Крепостной, — тихо сказал Мишка, — у графа Астахова.

— У-у-у, — замахал руками Профессор, — про крепостных я тебе ничего не найду. Их же как грязи было, их и не считал никто.

Мишка скис и уткнулся взглядом в пол.

И тут Профессор стал серьезным и зашептал Мишке в ухо:

— Ты думаешь, я не понял, кто ты? Понял, сразу понял. Думаешь, ты докажешь, что бабка твоя крепостной была, и твоих родителей выпустят? Не трать время, юноша, у тебя на лице написано, что ты из интеллигентов. Даже в этих обносках.

Мишка, совершенно не понимая, о чем говорит Профессор, хлопал глазами.

— Вы извините, — сказал он, — я устал и так хочу спать, что ничего уже не соображаю.

— Дурачком прикидываешься? Ну-ну…

— Да не прикидываюсь я, — разозлился Мишка. — Не можете помочь, и не надо. Пойду я.

— А про вещички рассказать? Зря я тебя, что ль, чаем поил?

— Да подавитесь вы своим чаем! — рявкнул Мишка, вскочил на ноги и рванул в коридор одеваться.

— А ну стой! — раздался голос у него за спиной, когда он пытался обуться. — Покажи сапоги! Ты что, в них ходишь? Да с ума сошел! Тут же клеймо! Это ручная работа! Стой, я тебе другие дам!

— Нет, — упрямо сказал Мишка, — не надо мне других, мне эти дороги.

— Дороги, дороги, — забурчал Профессор. — Я тебе денег за них дам!

Он с удивительным проворством схватил один сапог и потянул его к себе.

— Не нужны мне ваши деньги! — взвился Мишка. — Мне от вас вообще ничего не нужно!

— А документики из архива, а? — вкрадчиво спросил Профессор. — Ревизские сказки-то были! Души в них переписаны. Может, и бабка твоя…

Мишка заколебался. Хозяин квартиры почуял это и забормотал с удвоенной скоростью:

— Я тебе документики, а ты мне покажешь, где взял одежду? Ладушки?

Мишка боролся с отвращением. К скользкому Профессору, к себе, ко всей этой дурацкой ситуации…

— Знаете, — сказал он, — даже в средневековье людей в холод на улицу не вышвыривали. Всегда было где переночевать.

— О, хитрый ты, парень! Ну уж нет, политических я укрывать не нанимался, это другая статья, оно мне не надо… Я тебя чаем напоил, могу вот сушек с собой дать…

Мишке стало совсем тошно.

— Ну, мы с тобой договорились? — спросил Профессор. — Или как вы там говорите, добазарились? Послезавтра бумажки твои гляну… И ты с сапожками-то поаккуратнее, я их заберу потом… Когда сторгуемся.

Мишка ругнулся и вышел.

Он шел по Москве. По родной Москве. По городу, который теперь уже очень хорошо знал. Шел и думал, что гаже ему еще не было ни разу с самого начала этой исторической канители. Даже когда его пытались убить, такого мерзкого осадка на душе не оставалось.

— Ладно-ладно, — забурчал Мишка себе под нос, — послезавтра посмотрим, что там в документах. Если все нормально, то домой, домой, под звон колоколов…

И тут Мишка встал как вкопанный. Он понял страшную вещь — сколько он находился в этой, почти современной Москве, колокола не звонили! Звенели трамваи, бибикали и рычали авто, надрывались радиоточки… А колоколов не было! Мишка рванул к подвалу с утроенной скоростью.