Зона сна - Олег Горяйнов

Как ни пытал его дальше Стас, ничего не добился. Старик и сам уже был не рад, что завёл толк про своего «предка Аверкия». С тем Стас и вернулся к Марине. Но с нею, вопреки ожиданиям, пустого трёпа больше не было. Юная девица устроила ему форменный экзамен: всю вторую половину дня они провели в разговорах об искусстве, съездили в Третьяковку, к директору, звонили в Петроград. А зачем всё это было надо, он понял не сразу. Вопросы-то она задавала незначительные и ответы получала поверхностные. Всё выглядело так, будто Марине позарез нужна консультация искусствоведа. Но к её услугам вся Академия художеств! Зачем ей он?!

Наконец прояснилось: Марина собиралась в Париж, открывать художественную выставку совместно с внучкой престарелого президента Французской республики. Та была серьёзной художницей, а Марина – может, и хороший ботаник, но искусствовед никакой. А ей не хотелось ехать с сонмом академиков, хотелось блеснуть самой, и для этого она желала иметь «домашнего» консультанта, никому не известного.

Стас честно сказал ей, что он просто хорошо учился по учебникам, опыта у него нет вовсе – разве что в изготовлении фресок – и на роль советчика он не годен.

– Посмотрим, – ответила загадочным тоном дочка Верховного.

Домой он вернулся поздно вечером. Отчима не было – задержался, видать, на банкете с м-ром Коксом. Зато матушка засыпала вопросами. Стас ужасно устал; он даже отказался от чая и просто повалился в кресло. Кратко сказал о встрече английского министра на вокзале, но потом оживился:

– Ты, оказывается, знакома с Деникиным? – спросил он.

– Да, мы встречались, – удивилась она. – А ты как узнал?

– А вот и я с ним встречался, – похвастался Стас. – И он мне поведал, что хорошо знал отца, и тебя тоже. Кручинился, что после гибели папы не уделял тебе должного внимания.

– Ах, Стасик, мне тогда ничьего внимания не было надо, – отмахнулась она. – Однако приятно, что Антон Иванович меня помнит.

Затем он в красках рассказал ей о прогулке с Мариной и намеченном на конец месяца плавании во Францию, и они обсудили всё это, но на протяжении всего разговора Стасу не давала почему-то покоя мысль об отце. Что-то было сказано сегодня о нём необычное…

– Расскажи мне про отца, – попросил он. – Антон Иванович вспомнил, что он возлагал на меня какие-то особые надежды.

– Да-да, ты знаешь… Вроде бы это естественно – когда у мужчины рождается сын, он… Но Фёдор действительно относился к тебе преувеличенно серьёзно. Он ведь служил, на фронте пропадал, хоть и штабной. А как приедет – только о тебе. Буквально ждал, что ты в два-три года осилишь грамоту. Я же над ним смеялась! – И она засмеялась, и тут же заплакала. Стас подошёл к ней, погладил по спине. Сказал тихо:

– Не плачь, дорогая моя.

Она вытерла глаза, виновато взглянула на сына:

– Я его очень любила… Понимаешь… И он тоже. А ты был наш, общий. Когда тебе исполнился годик, он принёс домой книгу, научную, сказал, для тебя. Я опять смеялась – рано такие книги, зачем они младенцу. А он говорит: ничего не рано, пусть будет. Ещё высказался так высокопарно, что мужчины нашего рода оставили свой след во всех эпохах. Она потом долго у нас была… Кто-то унёс…

– А что это была за книга, мама?

– Я пыталась её читать, но так и не поняла ничего… Что за книга? Николая Морозова книга. Это такой учёный. В те годы он был страшно популярен, на него только что не молились. Фёдор про него часто говорил, так образно… Сейчас вспомню. А, да! «Отгадчик тайн, поэт и звездочёт». Унёс её кто-то, жаль.

– Ты её название не помнишь?

– Ещё бы! «На границе неведомого» называлась, 1910 года. Такая обложка бумажная, синее небо, тучи, белые колонны, ветер и дождь.