Святой язычник - Михаил Деревянко

Владимира аж слеза прошибла.

– Спасибо, други! Иного и не ждал.

Он обнял Громыхало, и тот, потрясая кулаками, выкрикнул:

– Я разнесу всех идолов в щепки!

– Нет, я сделаю это сам, – возразил ему Владимир.

– Как?! – всполошились бояре.

– Негоже Великому князю дрова рубить, – поддержал их Добрыня.

– Обижаешь, княже, – выступил за всю дружину Громыхало. – Аль некому боле в Киеве мечом махать? Срам на нашу голову, ежели допустим такое!

Однако Владимир был непреклонен:

– Я их воздвиг – я их и снесу.

Он положил руку на плечо Громыхало:

– А срама вам нет, ибо такова моя воля.

Посчитав, что сказано достаточно, Великий князь приказал челяди:

– Коня!

Пока седлали коня белого, народ запрудил священное капище. Там все так же стояли на каменных постаментах Перун, Даждьбог, Мокошь, Хорс, Стрибог и их верный слуга – крылатый пес Семаргл. Все так же сверкали на солнце золотые усы и серебряная борода Перуна и отполированный до блеска жертвенник из цельного валуна. Все так же ярко горели расположенные по кругу негасимые костры в честь могущественных богов. Все так же пугали люд пустые глазницы человеческих черепов на частоколе ограды.

Несмотря на тесноту, никто не осмеливался приблизиться к деревянным идолам. Перед Перуном, раскинув руки, словно защищая его, стоял волхв Ган и грозно вещал:

– Страшитесь! Перун разгневан! Грозная кара ждет отступников! Ужасные лишения и беды падут на головы тех, кто отринет богов своих предков…

Грохот оружия заглушил пророчества волхва. Это строй дружинников вклинился в толпу и проложил дорогу Великому князю. Тот стремительно въехал на капище на белом коне. Красное корзно, словно стяг, гордо веяло за его плечами. На всем скаку конь подлетел к Гану и резко остановился, едва не уткнувшись мордой в седую бороду волхва.

– Прочь с дороги! – запальчиво закричал Владимир, грозя старцу копьем.

– Опомнись! – поднял посох Ган. – Не равняйся с богами! Не смей свергать кумиров! Ты хоть и Великий князь, но не бог, а человек. Не тебе тягаться с Перуном! И сам пострадаешь, и Русь в пучину ввергнешь.

– Я их воздвиг – я их и свергну!

– Не посмеешь! – запальчиво воскликнул волхв.

– Ты мне не дашь?

– Христос убивать запрещает!

– Уйди! – взъярился Великий князь. – Возьму грех на душу!

– Пусть меня принесут в жертву! – воскликнул Ган, воздев руки к небу. – Лучше смерть, чем позор!

Остальные волхвы сгрудились за Ганом.

– И нас в жертву! – выкрикнул один из них. – Отдадим Перуну свою кровь и свою жизнь!

Владимир взмахнул копьем, но вдруг опустил его. К нему подъехал Добрыня:

– Порешить всех одним махом – и дело с концом.

– Нет, не хватало нам еще мучеников.

Повернувшись к Громыхало, Владимир приказал:

– Убрать!

Дружинник понимающе кивнул, неспешно подошел к Гану, легко сгреб его в охапку и отнес в сторону. Остальных волхвов дружинники попросту разогнали.

Великий князь, объехав на гарцующей лошади каменный жертвенник, почти вплотную подъехал к Перуну и, уткнув железный наконечник копья в искаженный устрашающей гримасой рот идола, попытался свергнуть его с постамента. Тот, прочно закрепленный в основании, даже не шелохнулся.

– Подсобим князю! – обратился к дружине Добрыня.

Сразу несколько копий воткнулось в истукана. Кем-то ловко наброшенный аркан на голову идола крепко зацепился за золотые усы.

– И… раз!

Перун покачнулся и под восторженные крики толпы рухнул на деревянный настил. От удара дубовая статуя вдруг подпрыгнула и, кувыркнувшись, полетела в толпу. Народ в ужасе шарахнулся в стороны. Гридень, набросивший аркан, отчаянно вцепился в веревку, которая зазвенела, как туго натянутая тетива. Никого не задев, идол рухнул к ногам люда. Серебряная голова с золотыми усами отвалилась и упала к ногам Владимира. Народ вначале взвыл, а потом принялся неистово оплевывать и чем попало колотить истукана. Дружинник, похваляясь, протянул статую по земле.

– Что делать с ним, княже?

Владимир гордо задрал голову:

– Не пойму, где же грозные молнии? Аль Перун совсем обессилел?

Взрыв хохота потряс капище: на небе не было ни единого облачка.

– Может, кто слышал раскаты грома?

– Что-то не слыхать, княже, – насмешливо ответили из толпы.

– А ты, Ган, ничего не слышал?

Очи старца сверкнули, словно молнии:

– Расплата придет! Перун испепелит всех и превратит в прах!

Владимир расхохотался:

– А мы Перуна в воду. Подмочим его молнии! Он оборотился к гридню: – В Днепр его, друже!

Тот весело свистнул и, взяв с места в карьер, потянул идола к реке. Народ с гиканьем и улюлюканьем бросился следом, с восторгом наблюдая, как обезглавленный кумир то рыхлил землю, то громко стучал по деревянному настилу. Славная потеха!

Остальных богов изрубили в щепки и сожгли в негасимых кострах.