Ушкуйник - Юрий Корчевский

Устюжане, чей ушкуй получил удар первым, решили остаться с Костей. Судно затонуло почти мгновенно, сами едва спастись успели. Вот и решили днём попытать счастья: ушкуй-то неглубоко лежит, достанут трофеи. Костя не возражал: всё, что на ушкуе — законная добыча устюжан.

До утра команды не спали — переносили трофеи в лесную чащу, подальше от берега, от чужих любопытных глаз. А там уже рассвело, и караван продолжил путь.

Через два дня, уже к вечеру прибыли в Немду — небольшую деревушку. Выгрузили два ушкуя — Глеба и Михаила, стащили ценности в амбар и выставили вокруг него охрану. Остальные суда стояли у берега. До распоряжения Кости Юрьева — походного воеводы — никто не имел права уходить. Впереди было самое важное, долго ожидаемое действо — делёж трофеев.

В Немде хозяйки, несмотря на надвигающуюся ночь, стали топить печи — выпекать хлеб. Хозяева резали кур и баранов — чем-то же надо было кормить внезапно свалившуюся им на голову ораву едоков. Деревенские были не в обиде, поскольку гости платили полновесными серебряными деньгами.

Вокруг деревни и на берегу горели костры, пахло варевом. Голодные люди не ложились спать, хоть и устали — ждали похлёбку. Крупу — гречневую, перловую — закупали у крестьян мешками. А те и довольны — в город на торг ехать не надо, ведь деньги всегда нужны: налоги платить, в лавке одежонку прикупить.

Оба судна с ценностями встали рядом с воинскими, как и говорил Костя.

Михаил от пуза накормил команду, не жалея серебра: зажарили двух баранов, сварили десяток куриц, на бульоне — домашнюю лапшу. И всё это — с горячим, свежеиспечённым хлебом.

Один из бывших невольников отвалился на траву, погладил живот:

— Давно так не ел. Не зря гребли до пузырей кровавых на руках, а в дороге на лепёшках да сале сидели. Теперь вижу — дома!

Михаил купил несколько мешков крупы, мешок муки, двух живых баранов. С помощью гребцов всё это уложил в ушкуй. Сами-то наелись, а в низовьях Вятки Костя с людьми голодными сидит — небось, животы к позвоночникам прилипли. По лесам бродят, грибы да ягоды собирают.

Павел кивнул одобрительно:

— Бог воздаст за заботу твою! Рачителен ты не по годам, всё наперёд просчитываешь, ровно умудрённый летами старец, — а ведь юноша совсем!

Едва забрезжил рассвет, оба ушкуя отчалили, поставили паруса, да и пошли по течению вниз. Вот ведь дивно: к Немде шли два дня, а сплавились до устья за один.

Прибыли уже в сумерках. Павел приказал спустить парус и стал причаливать к левому берегу.

— Павел, ты, никак, ошибся? Может, дальше плыть надо? На берегу нет никого.

— Яйца курицу не учат! Ты что, не видишь? Мачты из воды торчат от ладьи. Самое то место и есть!

— А Костя где же?

— Почём мне знать? Поискать надо, может — в лес ушли, жрать-то что-то надо. Грибов соберут, дичь какую-никакую подстрелят. Да не волнуйся ты! Кабы татары или разбойники напали — трупы бы лежали. И точно — берег был пустынен.

Оба ушкуя уткнулись носом в песок. Костёр развели — кулеш сготовить, обогреться. Как-никак, конец августа. Хоть и лето по календарю, а край северный, по ночам прохладно. И то сказать — завтра уже 29 августа, день усекновения главы Иоанна Предтечи.

Не успела вода в котле забулькать, как зашуршали кусты, и из леса появились тени. Вскочили воины и гребцы, оружие обнажили. Тревога оказалась ложной. На берег возвращались оставшиеся здесь устюжане и часть воинов Кости. Подошли, поздоровались, обрадовались.

— Мы ждали вас завтра к вечеру. О! Кулешом пахнет! Есть охота — сил нет. А то мы грибами и ягодами пропитались.

Они тут же развели второй костёр и повесили над ним ещё один котел. Сначала накормили тех, кто вышел из леса, во вторую очередь поели сами.