Цветочная сеть - Лиза Си

— Когда мы уходили, он упомянул моего отца.

— А еще?

— А еще я спросила, в какой провинции Гуан открывает свои предприятия.

— Сычуань, верно?

— Мой отец во время культурной революции сидел в трудовом лагере в провинции Сычуань. Гуан тоже попал тюрьму. Отчасти именно это придает ему загадочности. Я думаю, что он находился в лагере с моим отцом.

Должно быть, тогда они и познакомились.

— Все равно не понимаю, в чем проблема.

— Я не знала, что мой отец и Гуан Минъюнь знакомы.

— Тогда зачем он передает через тебя приветы?

— Это как приглашение выпить чаю. Нечто вроде тайного кода. Словно заявление, что связь между ними глубже, чем я думаю. Странно, что я никогда об этом не слышала.

— То есть он все-таки что-то скрывает?

— Все в этой стране что-то скрывают, — пожала плечами Хулань. — Даже посол Уотсон.

— Ты меняешь тему, — заметил Дэвид и пристально посмотрел па нее.

Наконец она засмеялась:

— Хорошо, в разговоре с послом я сама все испортила, но что-то в этом человеке мне не нравится, я ему не доверяю.

— Он не сказал правду, насколько нам известно. И что? Он упомянул, что очень занят. А еще признался, что не был хорошим отцом. Если честно, мой родной отец тоже не знал имен моих приятелей по колледжу. — Но Дэвиду уже поднадоел этот разговор. — Ты можешь забыть хоть на минуту о Билли Уотсоне и Гуан Хэнлае?

Она медленно повернулась к нему. Пряди волос выбились из-под шарфа и мягко скользнули по лицу. «Боже, как она прекрасна!» — подумал Дэвид.

— А как насчет нас с тобой? — тихо спросил он.

— Ты должен забыть об этом, — бесстрастно ответила Хулань.

— Не могу.

— Ты ведь женат.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— На тебя собрали досье, и я его прочла.

— Тогда позволь мне кое-что тебе сказать, — с жаром заговорил Дэвид. — Они — кто бы «они» ни были — исказили факты. Я разведен.

Она бросила взгляд через озеро.

— Это не имеет значения.

— Я никогда не переставал любить тебя. — Дэвид нежно коснулся ее щеки, порозовевшей под его пальцами.

— Это было давным-давно. Я все забыла, — соврала Хулань. — Скоро ты поедешь обратно в Соединенные Штаты. Ты вернешься к своей жизни, а я — к своей. Те, кто за нами наблюдает, ошибочно думают иначе. Давай поднимайся. Нужно вернуться, прежде чем Питер найдет нас.

Но вместо этого Хулань увлекла его еще дальше в парк.

Дэвид ждал ее следующей реплики, но потом начал первым:

— Я не понимаю, почему ты тогда меня бросила.

— Ты прекрасно знаешь, почему я уехала, — вырвалось у нее. — Отец написал, что мать срочно нуждается во мне. Мы ведь говорили об этом, Дэвид. Ты не помнишь?

— Мы говорили о том, что поедем вместе.

— Это было невозможно.

— Почему?

— Ты считал поездку в Китай небольшими каникулами, но я-то понимала, что придется стать сиделкой. Тебе не было никакого смысла перебираться сюда.

— Да, я помню, но потом мы договорились, что ты съездишь на пару недель.

— Верно.

— Но вышло совсем по-другому, — спокойно заметил Дэвид. Ему хотелось добиться от Хулань честного ответа, но он боялся, что она испугается и вообще замолчит. Хулань всегда была скрытной. Дэвиду приходилось выпытывать правду, чтобы прорваться сквозь ее сдержанность, чтобы она наконец раскрылась передним.

— Мама заболела серьезнее, чем я думала.

— Ты мне так и не позвонила. — Дэвид продолжал давить на нее.

— Я написала и все объяснила.

— Ну еще бы. Через месяц я получил письмо, в котором ты говорила, что любишь меня и что родители нуждаются в тебе. Как я мог понять из этих нескольких слов, что ты не вернешься? — Дэвид замялся, вспоминая споры, которые вел с бывшей супругой по поводу своих недостатков, и ему пришло в голову, что и Хулань бросила его по тем же причинам. Наконец он сказал: — Много лет я размышлял, почему ты меня покинула. Я был слишком амбициозным, стал партнером в фирме и работал по восемнадцать часов вдень, часто уезжал в командировки на несколько недель. Ты мне говорила, что я изменяю своим целям. Теперь-то я вижу собственные слабости, но тогда считал себя ходячей рекламой незыблемых моральных устоев.

— Дело совсем не в этом. Просто у меня заболела мама. Вот и все.

Теперь, когда нахлынули воспоминания, Дэвид обнаружил, что не готов ей поверить.

— Я решил, что ты вообще не в Китае, признался он. — Конечно, ты уехала под предлогом болезни матери, но куда именно? В конце концов, ты же почти не рассказывала о своей семье. И не упоминала Пекин. Помнишь нашу поездку в Грецию?

Он видел, как Хулань кивнула, и попытался прочесть ее мысли.

— Помнишь тот день в Парфеноне? Я прочитал в путеводителе, как Афина выросла из головы Зевса, и сказал, что ты такая же. И ты не разговаривала со мной до самого вечера. Вот как ты реагировала на вопросы о твоем прошлом или родителях. Ты не хотела говорить о них, не хотела говорить о Китае. Поэтому, когда ты заявила, что возвращаешься домой, к семье, я не поверил. Я решил, что ты просто сбежала с другим мужчиной.

Хулань остановилась и порывисто схватила его за руку, но тут же отпустила ее.

— Как ты мог такое подумать?

— Я пытался переложить ответственность за наш разрыв на чужие плечи, поскольку мне было слишком мучительно думать, что я сам отпугнул тебя. Меня мучило чувство вины. Всякий раз, когда я пытался поговорить с тобой о прошлом, например спрашивал об отце, ты отвечала односложно: «Он в трудовом лагере». Я просил рассказать о матери, а тебе казалось, будто я тебя допрашиваю: «Мы не в суде, Дэвид. Я ни в чем не виновата. Почему ты обращаешься со мной, как со свидетелем преступления?» А потом ты исчезла. Сколько писем я тебе написал? Ты ни разу не ответила. Так не