Снайперы - Владимир Никифоров

– Тамбовский волк тебе товарищ!

– Я просто хотел спросить: а книги позволят взять с собой?

– Там, ето… газетку выдадут!

Принимающий конвой обходит строй, проверяет номера на спинах заключенных, роется в мешках и котомках.

– Колюще-режущее сдать!.. Зубной порошок? Не положено!.. Это что такое?

– Книга. «Славим Отечество» называется. Выпущена специально для выборов в Верховный Совет. Я агитатором был, очень мне помогла.

– Выборы прошли. Книгу изъять.

– Но, гражданин начальник! Там есть такие стихи, про коммунистов! Они помогают мне и здесь оставаться коммунистом!

– Ты враг народа, а не коммунист! Какое наказание получил?

– Десять лет лагерей.

– Будешь залупаться, еще столько же получишь.

* * *

На ступеньках крыльца отдела кадров пароходства, на траве, в чахлом садике сидят, стоят, лежат, ждут старые и молодые, мужчины, женщины и дети, с узлами, чемоданами, хозяйственными сумками; все это похоже на вокзал, да и сам вокзал речной – дощатый, деревянный, – рядом.

Деловито проходит комсостав в кителях с серебряными погонами. Степенно шествует молодая дама с волосами, уложенными валиком, в приталенном платье с прямыми широкими плечами.

Приблатненный парень в майке, с наколками на руках, передразнивает ее походку, вздернув голову, вихляя тощими ягодицами и выворачивая ноги в хромовых сапожках. Веснушчатая девушка в кубанке, возможно, для которой и дается представление, прыскает в кулачок. Даже пожилой отец семейства, расположившегося кружком вокруг своего нехитрого скарба, словно очнулся от тяжелой непреходящей думы; что-то, отдаленно напоминающее улыбку, скользнуло по его неподвижному лицу.

По ступенькам крыльца спускаются Дворкин и Маруся. Дворкин, широкий телом и душой, то и дело похохатывает. Маруся – в платье горошком, которое сидит на ней ловко, нарядно, празднично, напоминая о чем-то далеком, давнем, забытом, потерянном, нездешнем.

Маруся читает вслух:

– «Зачислить Дворкину Марию Ивановну матросом лихтера № 12 с оплатой по штатному расписанию». Дядя Петя, а что значит – по штатному расписанию?

– А то и значит, что будешь каждый месяц получать 366 рублев, да 150 за коллективное питание, да за недостающих, да премии.

– А за трудодни? – лукаво интересуется девушка.

– Дурочка ты колхозная! Хватит, поиздевались над тобой, поживешь как человек, а не как скотина.

– Дядя Петя, – говорит Маруся, оглядываясь, приглушенным голосом, – вы сильно-то не кричите, а ну как напишут куда.

– Хо-хо! Кто напишет? Куда напишет?

– Сами знаете, кто и куда, – строго говорит Маруся. – У нас в деревне что ни скажи – уполномоченный все знает.

– А у нас на «Красном Пахаре» одного такого писаря ночью за борт отправили, рыбам на корм!

Маруся дергает Дворкина за рукав.

– Дядя Петя!

– У нас на флоте с этим делом просто!

– Скажете, нет таких, кто подслушает да напишет?

– Хо-хо! Почему «нет»? Есть! Меня знакомый опер предупредил: смотри, кум, на тебя стучат! Я вот думаю, что это мой помощник, Кузьма, он всю дорогу что-то строчит!

– Вот видите, – улыбается Маруся. – Вы поосторожнее!

– А я его не боюсь. У меня заговор против него есть.

– Какой, дядя Петя?

– А я всем про него рассказал и Кузьме говорю: если меня из шкиперов турнут – тебе не жить, а уж работать на флот никто не возьмет, это – убежденно! – Неожиданно по-родственному, но с явным удовольствием обнимает Марусю. – Ох, и заживем с тобой! Пусть моя Шура хоть одно лето с ребятишками на берегу поживет. Я думаю в этом Приречном осесть. Огородишко возьму, дом поставлю – на две семьи.

– Зачем на две?

– Хо-хо! А ты замуж не собираешься?

– Нет, – искренне отвечает Маруся.

Дворкин отходит, оглядывает ее.

– Да к концу навигации выскочишь! Только ниже штурмана не бери! Через пару лет – капитаншей будешь! Сейчас много новых теплоходов пришло с перегона, «петушки» называются.

– Петушки? Смешно!

– А у них гудок такой, – объясняет Дворкин, – кукареку!

Оба смеются.

– Ох, дядя Петя, как мне хорошо с тобой!

– Так, считай, родная кровь!

Маруся вдруг останавливается как вкопанная.

– Дядя Петя, мы куда пришли?

– Хо-хо! Написано же: ресторан! Или ты читать не умеешь?

– Семь классов кончила! Не то что некоторые!

Дворкин вздыхает.

– Эх, мне бы твоей грамотешки! Я бы давно капитаном был. Или главным диспетчером.

Дворкин, заметно погрустнев, поднимается по ступенькам в дальнем крыле дощатого вокзала. Маруся упрямо стоит внизу.

– Я не пойду!

Дворкин оборачивается к ней с просящим выражением толстого лица.

– Пожалей, Маруся! С утра не емши!

– Девушки в ресторан не ходят!

– А ты здесь не девушка!

– Нет, я девушка!

Дворкин заинтересованно спускается вниз.

– Да я про другое… А ты что, в самом деле, еще ни с кем?

Маруся, покраснев, топает ногой:

– Дядя Петя!

– Матрос Дворкина! – громко, словно на палубе, командует тот. – Следуйте за мной!

Маруся опускает глаза.

– Так бы сразу и сказал, – шепчет она и поднимается на крыльцо ресторана.

* * *

Речной порт окружен с трех сторон (с четвертой – вода) высоким забором с колючей проволокой. У нового причала с приземистыми железнодорожными кранами стоит обычная деревянная трюмная баржа с каютами на корме и рубкой, но оба трюмных люка забраны решетками. У выхода из трюма тамбур. Вдоль каждого борта по четыре ручных насоса с деревянными ручками-рычагами. На корме по бортам плавучей тюрьмы торчат деревянные сооружения, напоминающие качели. По палубе прохаживаются двое конвойных.

Заключенные-докеры в вылинялых робах и суконных шапочках грузят на палубу баржи полевую кухню на колесах и вагончик. Вагончик раскачивается на гаке у крана «Январец», ударяется о тамбур.

– Эй, поосторожнее! – с визгливым криком с кормы бежит заросший щетиной мужик в затрапезном ватнике, в шапке – одно ухо опущено, другое торчит, сам похожий на зэка. – Кто отвечать будет?

– Пушкин!

Из-за вагончика высовывается молодой зэк, с любопытством смотрит на мужика:

– Ты кто?

– Я шкипер!