Владычица Рима - Тамара Мизина

Около щеки свистнула стрела, над головой – другая. Задыхающиеся от бешеной гонки воины не могли верно прицелиться. Собрав последние силы, римлянин рванулся и скрылся в кустарнике. Он был жесткий, низкорослый и только затруднил бы передвижение, вздумай юноша бежать. Но бежать Валерий уже не мог. Упав, он пополз под плотной, низкой сенью густо сплетенных веток, время от времени замирая, чтобы отдышаться и прислушаться.

Когда преследователи стали слышны, он уже смог подняться. Более того, он смог бежать пригнувшись, благо кусты позволяли это.

Ночь Гальба провел, забившись в колючий кустарник. Оказалось, что сделать это совсем нетрудно. Нужно было только не ломиться через куст, а лечь на землю и осторожно заползти под свисавшие ветви вглубь зарослей, отыскивая местечко посвободнее.

Конники и пехотинцы дважды проходили буквально в пяти шагах от него, но ничего не заметили. Чтобы обнаружить беглеца, они или должны были ползком проверять каждый куст, или иметь с собой собаку.

Конечно, девочка без труда могла укрыться в таких зарослях, сам вид которых служил защитой от проявления всяческого любопытства. Вспомнив о Лиине, Валерий вдруг необычайно ясно представил ее такой, какой видел в последний раз: с пылающим от гнева лицом, с губой, прокушенной до крови.

– Ну что, «великая госпожа», как ты поступишь со своим рабом?

Показалось ему или нет, но губы девочки дрогнули в снисходительной усмешке. Видение вздумало смеяться над ним.

– Ты еще надеешься, что твои варвары вернут меня?

Девушка отрицательно качнула головой, но улыбка по-прежнему играла у нее на губах, а в серых глазах вспыхивали насмешливые искры.

– Тебе не удастся посадить меня на кол или каким-либо иным способом лишить жизни! – Валерий почти прокричал последние слова, пытаясь злостью заглушить суеверный страх. Видение казалось слишком реальным. – Ну, что же ты молчишь?!

Губы девочки шевельнулись.

– Иди на юго-запад, – прошелестело у него в ушах.

– Что? – сердце билось так, что казалось, еще миг, и оно вырвется наружу.

– Иди на юго-запад, – точно так же повторил призрак. – И ты будешь жить. Долго жить.

Собрав все свое мужество, юноша спросил:

– Госпожа знает, где я и что со мной?

Снисходительная улыбка подтвердила его догадку еще до того, как он услышал:

– Я могу видеть все, что хочу видеть.

– Госпожа скажет своим воинам…

– Нет, – не поворачиваясь, она стала отступать вглубь. А может быть, это ветки проступали сквозь нее?

– Госпожа!

Призрак стал четче.

– Госпожа, – спросить о том, отпускает она его или нет, было свыше его сил. Поэтому, чувствуя, как затягивается пауза, и боясь услышать ответ на невысказанный вопрос, он пробормотал: – Госпожа как-то говорила, что меня ждет великое будущее. Великая судьба…

И опять на губах девочки появилась снисходительная усмешка:

– Ну, хорошо, ты будешь императором Рима. Только очень недолго. Ты доволен?

– А как я умру?

– Тебя убьют воины из императорской охраны и за голову твою им заплатят сто золотых. Это будет твоя последняя цена.

– Госпожа смеется надо мной?

– Нет, так будет. Я смеюсь над другим.

– Госпожа мудра. Она почти всесильна. Может быть, она знает средство, чтобы переменить мою судьбу?

– Да, – усмешка уже не прячется в уголках губ. – Если ты откажешься от диадемы, – она опять отступает, уходя все дальше и дальше.

И наблюдая, как колышется ее одеяние, Валерий вдруг ощутил, что девочка уносит с собой нечто важное, некую тайну, тайну, которую он мог бы узнать. Достаточно только задать вопрос и ведьма ответит. Но какой?

Солнце в пятый раз поднялось и осветило римские легионы, запертые в безводном ущелье. С каждым днем все слабее и слабее становились их попытки пробиться через завалы на тропах и перевале, но крови лилось даже больше, чем в первые дни.

Кровью обернулась вода, которой щедро расплатился и продолжал расплачиваться Зефар. Чтобы добыть хотя бы глоток живительной влаги, легионеры резались друг с другом насмерть. Воду можно было выменять на меч и доспехи товарища, можно было подкараулить и убить того, кто совершил обмен или того, кто уже отнял ее у убийцы. Можно было и купить ее, но цена глотка была столь высока, что всех многолетних накопленных накоплений простого легионера едва хватало на оплату половины фляги теплой, мутноватой жидкости.

Никакие законы чести и долга уже не действовали в этой кровавой сваре, превращающей людей в зверей, в окончательных скотов. Поэтому, когда варвары на одной из троп потребовали для переговоров Германика и его помощников, отказать им римляне не посмели. Правда, сперва через посланцев римляне пытались спорить об условиях переговоров, но варвары были непреклонны. В их лагерь войдут не более шести римлян, считая и Германика. Без охраны, без оружия, без доспехов, без каких-либо значков.

– В противном случае, – велел передать Зефар, – можете дохнуть и дальше!

Германик, оскорбленный столь унизительными требованиями, спросил через посланца:

– А руки нам варвары связывать не будут?

На что Зефар велел передать:

– Сегодня, – нет.

На рассвете шестого дня шестеро знатных римлян поднялись по узкой тропе. Их провели к неброской, полотняной палатке, у входа в которую им пришлось простоять более трех часов. Варвары желали твердо вбить в римские головы, что хотя о переговорах первыми заговорили они, побеждены все-таки римляне. Только когда солнце поднялось достаточно высоко, а волосы римлян слиплись от пота, воин откинул холст, закрывавший вход в шатер вождя, и знаком велел: «Входите».

Внутреннее убранство шатра было под стать его внешнему виду. Возле стола, на трехногом табурете восседал Зефар, не пожелавший даже хоть как-то принарядиться для встречи с теми, кого сам и пригласил. У задней стены лежали стопкой плохо выделанные оленьи шкуры, накрытые мягкой овчиной, а над этим импровизированным ложем, на столбе, висели начищенные до зеркального блеска доспехи. Два масляных светильника на столе завершали убранство этого жилища воина, знающего цену всему и не преувеличивающему никакой цены.

Не вставая, хозяин поднял руку с широко раскрытой ладонью – приветствие, древнее, как мир, и означающее, что рука приветствующего свободна от всякого оружия, сказал негромко:

– Приветствую римлян, посетивших мой шатер, – после чего несколько минут созерцал шесть вскинутых в римском приветствии рук – тот же жест, но более «цивилизованный» и потому выглядевший не столь открыто и искренне.

– Приветствуем тебя, Зефар, полководец великой вещуньи, —за всех ответил Германик.

Лицо его в этот момент могло бы поспорить в бесстрастности с лицом статуи любого божества, но голос прозвучал не так, как ему хотелось бы.