Ямайский флибустьер - Виктор Губарев

Добыча, захваченная на асьенде «Райское яблоко», включала в себя несколько откормленных свиней, пять тысяч песо в звонкой монете, столовое серебро, какао, табак, одежду, шелк, хлопок, усыпанное жемчугом золотое распятие, холодное и огнестрельное оружие и женские украшения.

Известную ценность представляла также Глория Бенавидес. Ее можно было использовать в качестве прислуги, а позже продать на Ямайке какому-нибудь состоятельному плантатору или трактирщику.

Доставив добычу на борт баркалоны, которую они переименовали в «Плутовку», флибустьеры переночевали в устье Санта-Марты, а в шесть часов утра снялись с якоря и при ветре от норд-оста вышли под парусами в открытое море, ведя за кормой каноэ. Спустя час они привели южную оконечность мыса Кабана на норд и, придерживаясь западного курса, пошли к Москитовому острову. Там решено было выгрузить все добро на берег и разделить в соответствии с обычаем.

Подсчет денег не потребовал от пиратов чрезмерного напряжения мозговых извилин: на «Санта Барбаре» они захватили двенадцать с половиной тысяч песо, на асьенде — пять тысяч, итого — семнадцать с половиной тысяч. Столовое серебро они взвешивали и приравнивали один фунт к десяти песо, а, кроме того, каждый должен был получить более чем на сотню песо табака, шелка и предметов туалета.

Вся вышеназванная добыча была разделена по правилам шасс-парти, причем капитан Рок, получая свою долю, первым поклялся на Библии, что не возьмет ничего лишнего. Так жe поступили все остальные разбойники.

Та часть добычи, которую невозможно было разделить на всех — оружие, хлопок, какао, женские украшения и золотое распятие, — пошла в общую казну. Любой пират, который претендовал на ту или иную вещь из общего сундука, мог заплатить за нее наличными и стать ее полноправным владельцем. Если на одну вещь претендовали не менее двух разбойников, устраивали аукцион. Нераспроданные товары позже можно было сбыть на рынках Ямайки или Тортуги, а выручку поделить поровну между участниками похода.

Когда деньги и товары были разделены, пираты неожиданно затеяли спор по поводу того, во сколько монет им следует оценить испанскую пленницу. Ее благородное происхождение, молодость и красота делали ее весьма лакомым кусочком, за обладание которым люди с тугими кошельками могли заплатить хорошие деньги.

— Я думаю, — сказал Фрэнсис Тью, — эта девчонка стоит не меньше пятисот песо.

— Пятьсот песо? — удавился бомбардир. — Господь с тобой, Фрэнсис! Я еще не встречал девок, которые стоили бы больше трехсот.

— Бразилец! — окликнул вожака Пузатый Якоб. — А не позабавиться ли нам со столь дорогой игрушкой?

Обращаясь к капитану, Якоб в то же время искоса поглядывал на Джона Боулза. Последний сидел на своем сундучке, с мрачным видом попыхивая трубкой.

Рок Бразилец оторвался от бутылки вина и, облизнувшись, процедил:

— Если с ней переваляется вся команда, она упадет в цене. На кой черт тогда везти ее в Порт-Ройял?

— А ежели я выложу за девчонку триста монет, ты отдашь ее мне? — осклабился Пузатый Якоб.

— Я торгами не заведую, — буркнул капитан. — Обращайся к Железнобокому, он у нас квартирмейстер.

— С Железнобоким опасно иметь дело, — покачал головой Якоб.

— Почему же? — поинтересовался Джон Боулз.

— Так ведь ты уже спровадил одного претендента на тот свет.

— Он хотел взять сеньориту, не заплатив братству ни шиллинга. А сколько ты, Пузатый, готов дать за нее?