Ямайский флибустьер - Виктор Губарев

Дон Энрике ударился головой о ствол поваленного бурей дерева и потерял сознание.

Обитатели асьенды «Райское яблоко», конечно же, ничего не знали о злополучном происшествии, случившемся с женихом Глории, и сохраняли завидное хладнокровие и выдержку до тех пор, пока не настал шестой день — последний день ожидания денег.

Около полудня из пиратского лагеря прибыл мулат Себастьян.

— Сеньор, — взволнованно сказал он, обращаясь к дону Антонио, — разбойники начинают терять терпение. Сегодня истекает срок, в течение которого вы обещали им найти десять тысяч. Ежели к вечеру они не получат выкуп, начнется самое страшное.

— Дон Энрике еще не вернулся, — угрюмо промолвил хозяин асьенды. — Мы ждем его с самого утра, но пока безрезультатно.

— Главарь разбойников просил передать, что, в случае неуплаты вами денег сегодня до захода солнца, завтра он преподнесет вам свой первый сюрприз.

Дон Антонио в задумчивости склонил седую голову на грудь. «Что же делать? Ждать, когда из Баямо вернется Энрике? А вдруг с ним что-то случилось и он не успеет привезти деньги в срок? — От подобной мысли у владельца „Райского яблока“ болезненно сжалось сердце. — Нет, не приведи Господь случиться такому! Если пираты не получат обещаний выкуп, их месть будет ужасной… Ах, зря Исабель не вняла моим доводам и не уехала с Глорией на асьенду дона Хуана! Теперь Глория будет беспокоиться об Энрике и заедать меня вопросами, почему он до сих пор не вернулся, где он да что с ним…».

Дон Антонио не ошибся. В тот же вечер, когда Себастьян покинул асьенду, унося в кармане адресованную Року Бразильцу записку с просьбой продлить срок уплаты выкупа еще на день-два, донья Исабель не выдержала нервного напряжения и, рыдая, начала обвинять мужа в том, что он из-за своей доверчивости, неразборчивости в людях и преступной снисходительности по отношению к лютеранам подверг риску жизнь их сына и дона Энрике.

— Что теперь будет с Мигелем?! — обливаясь слезами, кричала она. — Где сейчас дон Энрике?! Ты послал его в Баямо одного, без всякой охраны! Неужели нельзя было отправить вместе с ним кого-нибудь из слуг? Боже, Антонио, что ты с нами делаешь?!

Дон Антонио, весь красный от переполнявшей его обиды, слушал жену молча, стиснув зубы.

— Ох, горе мне, горе! — продолжала причитать донья Исабель. — Где был мой разум, когда я согласилась с твоим предложением переехать из города в эти дикие места? И зачем было тащить сюда детей?

— Твои дети, Исабель, уже давно выросли, они взрослые люди…

— Они всегда были и останутся для меня детьми!

— Ладно, успокойся, — в голосе дона Антонио послышалось раздражение.

— Я не успокоюсь, не успокоюсь до тех пор, пока не увижу Мигеля и Энрике здесь, живыми и здоровыми!

— Все будет хорошо, дорогая, все образуется.

— Антонио, я устала от твоих обещаний. Много лет назад, когда мы только поженились, ты обещал мне райскую жизнь на островах. Помнишь?

— И что же? — хмуро переспросил дон Антонио. — Мы плохо жили с тобой все эти годы?

— Нет, ты жил замечательно! Ты постоянно был в делах, у тебя в голове ежегодно рождались все новые и новые проекты, которые ты спешил осуществить, не взирая ни на что. И вот, наконец, ты заключил очень выгодную сделку со своим ямайским партнером. Такую выгодную, что…

— Замолчи! — не сдержавшись, воскликнул дон Антонио. — Что ты несешь, Исабель? Ты хотя бы понимаешь, что ты говоришь, в чем ты меня обвиняешь? Все годы, что мы прожили вместе, я думал лишь о том, как обеспечить своей семье — прежде всего тебе и детям — достойное безбедное существование. Я трудился в поте лица своего, хотя мог бы жить, ни о чем не заботясь. Разве не так?

Донья Исабель, все еще всхлипывая, присела на край стула и закрыла лицо ладонями. Плечи ее нервно вздрагивали.

— Антонио, — промолвила она с невыразимой печалью в голосе, — я знаю лишь одно: если с нашим сыном случится непоправимое, мое сердце не выдержит и разорвется от горя на части. Умоляю тебя, придумай что-нибудь! Пообещай разбойникам вдвое больше того, что ими запрошено, лишь бы они согласились подождать еще немного и не убивали Мигеля. Отправь людей на поиски Энрике.

— Я сделаю все, что в моих силах, — твердо сказал дон Антонио. — А ты, вместо того, чтобы обвинять меня во всех постигших нас несчастьях, лучше помолись да хорошенько попроси Пресвятую Деву не лишать нашего сына своего покровительства.

Утро седьмого дня выдалось влажным, тихим и безоблачным. Косые лучи раннего солнца, поднявшегося над лесом, озарили окрестности мягким светом; воздух слегка дрожал от испарений.

— Тишина, — зевая, устало пробормотал конюх Пепе Дельгадо.

Он притаился в укрытии за стволом срубленного дерева, охраняя подступы к асьенде с восточной стороны. Перед ним на мешочке со свинцом лежали два заряженных пистолета, а чуть левее — рог с порохом и мачете.

«Нет, не верится, чтобы пираты покинули судно и пришли сюда, — подумалось ему. — Для такой вылазки их слишком мало… Правда, нас здесь еще меньше. Зато у нас более выгодная позиция, мы можем превратить дом в форт, взять который сходу, без артиллерии или долгой осады, вряд ли кому-то удастся… Эй, что это там? — Пепе проворно перевернулся с правого бока на живот и, напрягая зрение, всмотрелся в цветущие заросли подлеска. — Не иначе как кто-то скачет… Ну да! Это же Эмир с доном Энри… Господи Исусе! Что за чертовщина! Это действительно Эмир, но… без дона Энрике!».

Пепе вытаращил глаза, не понимая, почему лошадь вернулась домой одна, без седока, потом, придя в себя, долгим свистом подал сигнал, выскочил из укрытия и, прихрамывая на одну ногу, побежал навстречу Эмиру.

Когда взмыленный, залепленный грязью конь был отведен в конюшню, дон Антонио — посеревший, надломленный горем — о чем-то коротко переговорил с Хуаном Карраско и без промедления собрал всех своих людей, способных держать оружие, на военный совет. Сбивчиво обрисовав сложившуюся ситуацию, он предложил каждому высказаться о том, что им следует предпринять в первую очередь,

— Это место, видно, проклято самим богом, — произнес Алонсо де Тордойя, один из надсмотрщиков. — Здесь не будет спокойной жизни, коль уж…

— Что ты предлагаешь, Алонсо? — грубо оборвал его Бенавидес. — Бежать отсюда в другие места, в глубь острова?

— Не знаю, — безразличным тоном сказал Тордойя. — Вы хозяин, вам и решать.

— Ясно. Что скажешь ты, Хуан Альварес?

Хуан Альварес Браво — кузнец, обладавший пудовыми кулаками, широкой грудью и стальными мышцами, — горько усмехнулся.

— Я плохой советчик, сеньор Бенавидес. Не привык советовать другим… да и сам, честно говоря, не люблю выслушивать чужие советы.

— Позвольте мне сказать, — вмешался управляющий, тряхнув длинными черными волосами.

— Пожалуйста, Хуан.

— Поскольку дон Энрике по какой-то загадочной причине не смог вернуться на асьенду и у вас нет возможности уплатить пиратам выкуп за своего сына, предугадать дальнейшие действия вымогателей весьма трудно. Не исключено, что они пожелают дать вам дополнительное время на сбор требуемой суммы. В конце концов, деньги — единственное, что их по-настоящему интересует. Однако возможен и иной вариант. Устав ждать, эти негодяи могут совершить нападение на «Райское яблоко». В этом случае под угрозой окажется жизнь и честь доньи Исабель и сеньориты Глории. Чтобы гарантировать безопасность женщин, нужно либо отправить их в глубь острова, либо вызвать сюда из окрестных поселений подкрепление.