Зона сна - Олег Горяйнов

Премьер-министр прибыл в лабораторию ТР в четверг, ближе к вечеру. Днём в парламенте были дебаты по бюджету, и он был не в духе. Разумеется, вместе с ним прикатил и его помощник Джон Макинтош.

Директор, доктор Глостер, представил премьеру персонал лаборатории, особо выделив тех, кто участвует в погружениях или, по-научному, в тайдингах, а затем, оставив сотрудников на рабочих местах, увёл его в тот же зал и прочёл тот же доклад, что неделей раньше читал Макинтошу, но только в этот раз максимально упростив изложение. Было известно, что премьер – блестящий стратег, но в технике – полный ноль. Болта от шурупа не отличит.

Выслушав доклад, премьер-министр довольно покивал головой и резюмировал:

– Итак, док, вы научились передвигаться во времени.

Несчастный Глостер едва не поперхнулся.

– Ваше превосходительство, – сказал он осторожно. – Это не совсем так. В итоге определённых манипуляций мы действительно попадаем в разные времена, но мы не знаем, где передвигаемся.

Премьер удивился.

– Как? – спросил он. – Разве это не одно и то же?

– Совсем нет, сэр. Представьте, что вы идёте ночью по чужой неосвещённой комнате. Вы передвигаетесь в темноте, но попадаете в разные углы комнаты. Мы не знаем, что представляет собой та среда, в которой мы передвигаемся, – что это за, так сказать, «комната», – хоть и научились определять некоторые параметры этой среды. Мы называем её темпоральным колодцем, но природа явления нам неизвестна! Во всяком случае оно и не темпоральный, и не колодец.

Премьер, вздёрнув брови, посмотрел на Джона Макинтоша. Джон Макинтош, насупив брови, посмотрел на Сэмюэля Бронсона. Тот встал:

– Джентльмены! Так ли уж нам надо углубляться в теорию? Насколько я понимаю, его превосходительство интересуется практическим применением явления. Поэтому оставим теорию специалистам. В конце концов, никто до сих пор не знает, что представляет собою электричество, но это не мешает нам использовать его.

– Да-да, – поспешно сказал премьер. Он тоже не знал, что такое электричество, и не хотел показывать этого. – Давайте поговорим о применении. Сэр Джон объяснил мне, что ваша техника не даёт нам оперативного простора в двадцатом веке.

– Совершенно верно, сэр. Мы выходим в режим насыщения, получая физические фантомы, на глубине в триста лет. На глубине от ста пятидесяти до трёхсот лет нам удаются прекрасные призраки, но вместо разговора они издают завывание и звон и практического значения не имеют, поскольку их сдувает любой порыв ветра и они почти не слышат. А ещё ближе к нашему времени максимум, что мы можем, это в ряде случаев позволить себе участие в спиритических сеансах в качестве бесплотных духов.

– Вот как. Но уничтоженный вами русский выходил в этот, как его, режим насыщения за сто лет. Я правильно информирован?

– Правильно, сэр; его звали Никодим Телегин. Надо будет поподробнее расспросить его, как он это делает. В следующий раз вместе с полковником Хакетом в погружение пойдёт мой заместитель по технике, доктор Бронсон. Пусть побеседуют с этим Никодимом как специалист со специалистом.

Премьер вспылил:

– Вы что, обманывали меня? Ведь его уничтожили! Никодима не существует!

– Простите, сэр. В нашем деле обманов не бывает! Да, Никодима не существует – до того момента, как он был рождён своей матерью. И с того момента, как его задушил полковник Хакет. Но между этими двумя моментами, ваше превосходительство, он существует. И полковник будет его душить столько раз, сколько нам потребуется.

Премьер-министр опять посмотрел на Макинтоша:

– Что вы думаете об этой чепухе, Джон?

– Тут ещё и не такое услышишь, сэр, – сморщился его помощник. – Но у меня, если позволите, вопрос к доктору Бронсону. Сэм, скажи, а каково твоё мнение о парадоксе, вытекающем из теории Эйнштейна? Ведь если полковник будет убивать одного и того же русского много раз, может возникнуть, так сказать, конфликт интересов? Один раз он его уже убил, предположим, в среду. Если теперь он убьёт его днём раньше, во вторник, то в среду ему будет некого убивать! А между тем он это уже сделал. А? Что в таком случае будет с полковником Хакетом, убивающим русского в среду?

– Дружище, не беспокойся о полковнике. Он вообще никого не убивал, ни в среду, ни во вторник, а валялся, в полном трансе, на кушетке в нашей лаборатории. У него алиби, Джон! А что случится с его фантомами, лично мне наплевать.

– Сложность в том, господа, что из-за нехватки финансирования мы можем позволить себе не больше одного-двух погружений в месяц, – встрял доктор Глостер.

– Не напоминайте мне о финансах! – завопил премьер. – Хватит с меня сегодняшнего заседания в палате общин.

– Эх как жаль, что с нами нет первооткрывателя темпорального эффекта, автора современной теории времени профессора Гуца! – услышав их перепалку, сказал Сэмюэль с нарочито драматическими нотками в голосе. – Как бы мы продвинулись в техническом отношении! Уж он-то быстро решил бы проблему нулевого трека: никаких трёхсот лет, управлялись бы за пятьдесят.

– А куда он делся? – пробурчал премьер, остывая.

– Умер, ваше превосходительство, в самом расцвете сил и без всяких видимых причин. Умер на другой же день после того, как осуществил первое погружение в темпоральный колодец по заданию правительства. Это было ещё до вашего избрания премьером. Чудесный был человек!

– Вот как? Примите мои соболезнования.

– Я и доктор Глостер, сэр, полагаем, что его смерть – акт темпоральной агрессии из будущего. Кто-то, желая остановить наши исследования, убил его. Война с Британией уже идёт, и начали её не мы!