Бич Божий - Сергей Шведов

Расторопный дядюшка Марк не подвел своего старого знакомца и встретил Фавста в оливковой роще на берегу Тибра, в трех милях от усадьбы Олимпия.

– Ого, – произнес старый сатир, оглядев сваленную в кучу добычу. – Ты всегда удивлял меня прытью, мой мальчик.

Марку уже стукнуло семьдесят лет, Фавста он знал еще зеленым юнцом, а потому мог себе позволить вольности по его адресу.

– Тридцать тысяч денариев, – назвал Марк свою цену.

– Бери, – великодушно махнул рукой Фавст. – Но помни: это только начало. Мне потребуется втрое большая сумма, чтобы расплатиться с людьми. Я не могу терять время. Завтра ночью ты должен ждать меня здесь же, на этом месте. И не вздумай опоздать, Марк.

Усадьба нотария Паладия располагалась всего лишь в одной миле от оливковой рощи, и конная ватажка никак не могла ее миновать. Не говоря уже о том, что Фавст получил прямое указание от Олимпия не только захватить усадьбу, но и уничтожить всех ее обитателей.

– А если они видели пожар и успели приготовиться к встрече? – оглянулся на зарево Савл.

– В любом случае добро они не успели вывезти, – усмехнулся Фавст. – Вперед, римляне, пусть трепещут наши враги!

– Ты бы еще «баррин» затянул, – хихикнул довольный Савл и втянул ноздрями воздух. – Руку даю на отсечение – они варят баранину.

– Зачем? – удивился Фавст.

Ответа не последовало: Савл прямо из седла прыгнул на изгородь и одним махом перелетел во двор. Ворота распахнулись, и конная ватажка в полном составе ворвалась в усадьбу. Из дома для прислуги послышались вопли, из конюшни донеслось ржание коней, но в самой вилле, расположенной на небольшой возвышенности, пока все было тихо. Фавст спрыгнул с седла и взбежал на крыльцо вслед за расторопным Савлом.

– Я же говорил – баранина! – радостно воскликнул Савл.

– А для кого? – спросил в полный голос Фавст, освещая факелом накрытый стол.

– Для меня, – прозвучал вдруг громом небесным голос со второго яруса.

– Аэций! – ахнул растерявшийся Савл и тут же рухнул лицом в блюдо с еще не остывшим мясом.

Фавст метнулся к двери, но, увы, путь отхода был уже перекрыт клибонариями покойного префекта Сара, которыми командовал его сын. Головорез, обреченный на заклание, никак не мог понять, каким образом Аэций и его люди оказались в усадьбе нотария Паладия. И лишь много времени спустя, когда его шайка была вырублена до последнего человека, он вспомнил о слухах, гулявших по Арлю, о близких отношениях благородной Стефании и высокородного комита Аэция. Какое нелепое и трагическое совпадение, причем не только для Фавста, но и для сиятельного Олимпия!

Комит Туррибий с удовлетворением отметил, что негодяй Фавст сдержал слово и спалил три усадьбы в окрестностях Медиолана. Туррибий не поленился и побывал на пепелище каждой из них. Зрелище было ужасающим, а паленым мясом пахло так, что у самоотверженного комита едва не начались рвотные спазмы, и он поспешил отъехать подальше от жуткого места.

Сиятельный Олимпий после доклада Туррибия пришел в ярость: он почему-то полагал, что головорезы Фавста не будут поджигать его усадьбу. Увы, Фавст следовал не букве, а духу договоренностей, а потому не стал церемониться даже со своим благодетелем.

– Убытки возместим, – махнул рукой в сторону расстроенного Олимпия Иовий. – Важно, чтобы Фавст не оплошал в следующую ночь. Ты должен его подстраховать, Туррибий.

– Я сделаю все, что в моих силах, – склонился перед префектом комит агентов. – Но, думаю, Фавст справится без моей помощи. Уж больно ловко этот подонок проворачивает свои дела.

– А что говорят о погромах в Медиолане? – спросил Иовий у приунывшего Олимпия.

– Город в панике, – ожил магистр двора. – Прошел слух, что несколько тысяч богоудов прорвались в Италию из Галлии и теперь бесчинствуют на наших землях. Иные поминают гуннов. Кое-кто кивает на готов. Делегация медиоланских куриалов просила божественного Гонория о помощи. Но я сказал, что император болен, а все необходимые меры принимаются.

– Пока все идет как мы задумывали, – подвел итог удачно прожитой ночи Иовий. – Будем ждать развязки, патрикии. Мы с вами сделали все, чтобы спасти империю в трудный для нее час. Но предстоит сделать еще немало, чтобы не выпустить бразды правления из рук. Я надеюсь на тебя, высокородный Туррибий.

Туррибий успел выспаться днем, а потому с наступлением ночи чувствовал себя свежим и бодрым, как никогда. Бояться комиту было нечего и некого. В богоудов, готов и гуннов, он, разумеется, не верил. Что не помешало ему, однако, прихватить с собой на ночную прогулку сотню своих агентов и три сотни клибонариев, выделенных сиятельным Иовием для славных дел.

Центенарий Климент, посвященный во все детали заговора, нервничал. Усадьба Галлы Плацидии, облитая лунным светом, была у наблюдателей как на ладони. Но пока там царили покой и благолепие, разве что изредка лаяли собаки, ошалевшие от ночной тишины.

– Быть может, следовало уменьшить охрану? – осторожно заметил Климент, кося настороженным взглядом на комита.

– По-твоему, пятнадцать городских стражников – это много? – криво усмехнулся Туррибий. – Не забывай, что речь идет о сестре императора.

– Но в усадьбе есть собственная охрана и рабы, которые, чего доброго, вздумают защищать Плацидию.

– А мы здесь на что? – рыкнул в ответ комит.

– Не хотелось бы мараться в крови, – вздохнул огорченный Климент.

Туррибий собрался уже обругать центенария последними словами, но тот вдруг предостерегающе поднял руку. Сомнений не было: ватажка Фавста приближалась к воротам. Действовали подонки столь стремительно, что удивили даже видавшего виды Туррибия. Чей-то дикий предсмертный крик резанул комита по ушам, а потом загомонили уже по всей усадьбе. Впрочем, крики продолжались недолго. Надо отдать должное головорезам Фавста: вопреки ожиданиям Климента, они очень быстро подавили сопротивление стражников и, судя по факелам, замелькавшим в окнах виллы, уже вовсю хозяйничали там. Телеги и коней грабители взяли у хозяев. Туррибий глазом моргнуть не успел, как обоз с награбленным добром покатил прочь от места трагедии в сопровождении сотни молчаливых всадников. Первой загорелась вилла, потом полыхнула конюшня, и через какое-то время огненный вихрь гулял уже по всей усадьбе. Вопреки обыкновению, Фавст не стал запирать рабов, и они сыпанули в разные стороны, спасаясь от набирающего силу огня.

– Пусть бегут, – остановил Туррибий заволновавшегося Климента. – Фавст свое дело сделал, а лишние трупы нам ни к чему.

– Мы что же, позволим головорезам уйти? – удивился центенарий.

– А деньги? – напомнил ему с усмешкой комит. – Или ты сам собираешься сбывать добро, награбленное у сестры императора? В четырех милях отсюда Фавста поджидает старый негодяй Марк с туго набитой мошной. Мы атакуем эту шайку, когда они получат денарии за свои неправедные труды.