Графиня де Монсоро - Александр Дюма

– Э! В этом как раз и причина его смерти: он слишком много смотрел и в особенности слишком много говорил.

– Сен-Люк, друг мой, – сказала молодая женщина, схватив мужа за руки.

– Что?

– Вы от меня ничего не скрываете?

– Я? Ничего решительно, клянусь вам. Не скрываю даже места, где он умер.

– А где он умер?

– Там, за стеной, на той самой полянке, где наш друг Бюсси имел обыкновение привязывать своего коня.

– Это вы его убили, Сен-Люк?

– Проклятие! А кто же еще? Нас было только двое, я возвращаюсь живой и говорю вам, что он мертв: нетрудно отгадать, кто из нас двоих кого убил.

– Несчастный вы человек!

– Ах, дорогая моя! – сказал Сен-Люк. – Он меня на это вызвал: оскорбил меня, первый обнажил шпагу.

– Это ужасно! Это ужасно! Бедный граф!

– Вот, вот, – сказал Сен-Люк, – я так и знал. Увидите, через неделю его будут называть: «Святой Монсоро».

– Но вам нельзя оставаться здесь! – вскричала Жанна. – Вы не можете больше жить под крышей дома того человека, которого вы убили.

– Это самое я только что и сказал себе и потому поспешил к вам, моя дорогая, просить вас подготовиться к отъезду.

– Но вас-то он, по крайней мере, не ранил?

– Наконец-то! Вот вопрос, который, хотя и задан с некоторым запозданием, все же примиряет меня с вами! Нет, я совершенно невредим.

– Стало быть, мы уезжаем?

– И чем скорее, тем лучше, так как вы понимаете; с минуты на минуту несчастье может открыться.

– Какое несчастье? – вскрикнула госпожа де Сен-Люк, возвращаясь вспять в своих мыслях, как иной раз возвращаются назад по своим шагам.

– Ах! – вздохнул Сен-Люк.

– Но я подумала, – сказала Жанна, – ведь теперь госпожа де Монсоро – вдова.

– То же самое говорил себе я.

– После того как убили его?

– Нет, до того.

– Что ж, пока я пойду предупредить ее…

– Щадите ее чувства, дорогой друг!

– Бессовестный! Пока я пойду предупредить ее, оседлайте коней: сами оседлайте, как для прогулки.

– Замечательная мысль! Хорошо, если у вас их будет побольше, дорогая моя, потому что, должен вам признаться, у меня уже голова идет кругом.

– Но куда мы поедем?

– В Париж.

– В Париж! А король?

– Король, наверное, уже все забыл. Произошло столько событий с тех пор, как мы с ним виделись, и, кроме того, если будет война, что вероятно, мое место возле него.

– Хорошо. Значит, мы едем в Париж?

– Да. Но сначала мне нужны перо и чернила.

– Кому вы собираетесь писать?

– Бюсси. Вы понимаете, что я не могу покинуть Анжу, не сказав ему, почему я уезжаю.

– Это верно. Все, что нужно для письма, вы найдете в моей комнате.

Сен-Люк тотчас же туда поднялся и рукой, которая, какой бы твердой она у него ни была, все же слегка дрожала, торопливо набросал следующие строки:

«Дорогой друг!

Вы узнаете из уст молвы о несчастье, которое приключилось с господином де Монсоро. Мы с ним поспорили на старой лесосеке о причинах и следствиях разрушения стен и о том, следует ли лошадям самим находить дорогу. В разгар этого спора господин де Монсоро упал на маки и одуванчики, и столь неловко, что тут же на месте умер.

Ваш друг навеки

Сен-Люк.

Р.S. Так как все это в первую минуту может показаться вам несколько неправдоподобным, добавлю, что, когда произошло это несчастье, мы оба держали в руках шпаги.

Я немедленно уезжаю в Париж засвидетельствовать мое почтение королю. В Анжу, после того, что случилось, я не чувствую себя в полной безопасности».

Десять минут спустя один из слуг барона уже скакал с этим письмом в Анжер, в то время как господин и госпожа де Сен-Люк, в полном одиночестве, покидали замок через потайные ворота, выходившие на самую кратчайшую дорогу к Парижу. Они оставили Диану в слезах и в особенности в большом затруднении, как рассказать барону грустную историю этой дуэли.

Когда Сен-Люк проезжал мимо, Диана отвела глаза в сторону.

– Вот и оказывай после этого услуги своим друзьям, – сказал тот жене. – Нет, решительно, все люди неблагодарны, только один я способен на признательность.