На острие меча - Богдан Сушинский

— Поэтому, злодей, ты расплатишься не только за сегодняшний ужин, но и за десятки завтраков и ужинов, которыми потчевали тебя здесь раньше, — появился из кухни горбун и, бросившись к дезертиру, ударил его по руке увесистой кочережкой с двумя крюками в конце. — Вязать его! — почти прорычал он, когда сабля Сержа упала на пол. — Чего вы смотрите на него? Сейчас его бандиты будут здесь, и тогда они нас не пощадят!

Серж наклонился, чтобы поднять саблю, но горбун сумел еще раз ударить его, теперь уже по голове. А двое работников набросились на отставного сержанта сзади.

— Молитвенно, молитвенно… — хрипел Серж, все еще пытаясь сопротивляться. Но это уже было бессмысленно.

— Он пришел сюда, чтобы открыть дверь остальным, — свирепел горбун, истерично суетясь вокруг лежащего, пока работники связывали руки и ноги Сержа. — Его подослали! Он должен был открыть им дверь и первым напасть на вас.

Горбун снова и снова норовил ударить дезертира своей железкой по голове, но каждый раз д'Артаньян или де Морель вовремя останавливали его, не позволяя бить лежачего.

— Но свечи в номерах горят, — успел сказать горбун между этими попытками. — Пусть думают, что вы бодрствуете. Кюре я предупредил.

Все помолчали, отдаваясь воле судьбы и случая.

— Сколько человек в вашей шайке? — сурово спросил д’Артаньян, как только Серж оказался связанным и немного пришел в себя.

— Говори, — занес свое грозное оружие над его головой Оржак.

— Восемь человек. Их будет восемь, — ежился дезертир в предчувствии удара.

— И что они намерены делать? Каков план их нападения?

Стараясь проявить характер, Серж упорно молчал.

— Ив, положи эту железку в огонь, — отдал Оржак свою клюку работнику. — Распеки конец, сейчас мы развяжем язык этому висельнику.

— А ведь ты действительно будешь пытать, — приподнялся на локте Серж. — Ты, горбун проклятый, жалости не знаешь. Мы не вздернули тебя только потому, что надо же было кому-то содержать этот чертов притон.

— Так что твоим бандитам нужно здесь? — повторил д'Артаньян.

— Им нужны ваши деньги. Ваши кони. И мундиры мушкетеров.

— И каким же образом они намерены получить наши мундиры? Неужели считают, что мы любезно отдадим их? — возмутился де Морель.

— Молитвенно, молитвенно… — снисходительно посмотрел на него Серж. — «Отдадим — не отдадим». Снимут. Не с живых, так с трупов. Но лучше с живых.

— Как они вооружены? — продолжал допрос д'Артаньян.

— Саблями. Один пистоль.

Не успели затащить связанного Сержа в чулан, как во дворе послышались приглушенные голоса. Оржак сразу же исчез. Мушкетеры и двое работников притаились, кто где мог. Дверь они умышленно оставили незапертой.

Сначала вошел один из дезертиров. Неуверенно ступая, он осмотрел зал.

— Где гости? — спросил работника, оставшегося убирать со столов.

— Какие гости? — спросил тот, стараясь не обращать на него внимания.

— Ну, какие-какие… Мушкетеры.

— А, мушкетеры. Где ж им быть? В номерах, — указал пальцем на лестницу, ведущую на второй этаж.

— И Серж с ними?

— Пригласили. Пьют. Нам нужно было убирать, так они в номерах.

— Убирать пока еще рано. Эй, вольные стрелки, — негромко позвал он, вернувшись к двери. — Заходите. Нас приглашают поужинать.

Работник невозмутимо проследил, как пятеро грабителей один за другим подошли к стоявшему в углу, возле лестницы, столу, за который садились почти каждый вечер. Он оставался невозмутимым, как о том просил его д'Артаньян.

— Зови хозяина. И быстро накрывай на стол, — скомандовал ему предводитель.

— Хозяин у мушкетеров.

— Тоже пьянствует? Почему не здесь? Эй, горбун! — подошел предводитель к лестнице. — Ты что, настолько не уважаешь гостей, что даже не желаешь встречать их?!

В это время во дворе кто-то яростно закричал от боли. И сразу же прогремел выстрел. Грабители повскакивали с мест, но прежде чем они сообразили, что происходит, прозвучал пистолетный выстрел уже здесь, в трактире, и главарь рухнул на нижние ступеньки лестницы.

— Бросайте оружие! — приказал д'Артаньян, стоя на лестнице с пистолетом в одной руке и шпагой — в другой.

Ответом тоже стал выстрел, но пуля раздробила перила рядом с рукой мушкетера. А в следующее мгновение стрелявший повалился на стол, хватаясь при этом за пронзившую ему грудь стрелу, выпущенную из-за входной двери.

Четверо оставшихся в живых, с саблями в руках, отскочили за столы и приготовились к схватке. Однако мушкетеры их воинственный пыл не поддержали. А когда вторая стрела, выпущенная Шевалье, ранила одного из них в плечо — крик его слился с грозным ревом, с которым, держа наперевес свой крюк, ворвался в зал хозяин. Вид раскаленного железа буквально парализовал исхудалого, получахоточного дезертира, оказавшегося на его пути. Воспользовавшись этим, горбун мгновенно вонзил свое страшное оружие ему в живот.

Нечеловеческий вопль несчастного настолько поразил остальных троих, что двое тотчас же бросили сабли и опустились на колени.

Третий, широкоплечий коротыш, сумел проскочить мимо Оржака и попытался пробиться по лестнице наверх. Д’Артаньян успел ответить только на первый удар его сабли, потому что и этот дезертир был сражен наповал топором одного из работников.

— Их нельзя оставлять в живых! — кричал Оржак, потрясая остывающим крюком над все еще стоящими на коленях грабителями. — Они не должны жить! Францию нужно очистить от них! Весь мир нужно очистить от этой погани!

И только вошедший в трактир с луком в руках Шевалье помешал ему расправиться с людьми, которые уже не рассчитывали на милосердие горбуна. Впрочем, он спас грабителей от гнева Оржака лишь для того, чтобы утром горбун передал их в руки местных жандармов. Грабители хорошо знали, что приказ принца де Конде относительно дезертиров был лаконичен: «Вешать!»

— То, что происходило здесь вчера вечером… Такая история, дорогой Шевалье, способна поразить воображение любого читателя, — мрачно проговорил д'Артаньян, садясь ранним утром в отсыревшую за ночь карету. — Так зачем, рискуя жизнью, странствовать в поисках подобных историй по далеким землям Польши, Украины, Татарии?

— Это не история, граф. Наблюдаемое нами вчера не имеет никакого отношения к истории. Это всего лишь мрачный отпечаток алчности на ладони человеческого бытия. Клеймо каторжника на челе грешной Франции. А что касается вашего покорного слуги, то Господь призвал его быть историографом. То, что я описываю, есть борьба народов. А значит, истинная История.

— Уж не знаю, где «истинная История», а где «клеймо на челе Франции», — заметил де Морель. — Но во всей мрачной истории трактира Оржака существует деталь, которая поразила меня. Один из работников кое-что поведал мне сегодня на рассвете о жизни самого медведеподобного горбуна. Оказывается, когда-то он тоже был дезертиром, и горб у него образовался оттого, что однажды, поймав на грабеже, мужики переломили ему позвоночник. Однако по-настоящему несчастным этого человека сделало даже не уродство, а то, что всю свою жизнь он мечтает стать… палачом.