Седьмая вода - Евгений Адгурович Капба

устроено таким образом, что даже любая мысль о бунте гребцов казалась безумием. Не говоря уже о том, что кораблем нужно будет еще и управлять, и определить свое положение, и довести судно к какому-нибудь относительно безопасному берегу… Всё это они обсудили, пока крутили колесо.

- Всякий раз, попадая в это колесо с новым человеком, постарайся его разговорить, - сказал Разор. – Нужно понять, что за люди рядом с нами, на что они способны в случае чего…

А Рем пообещал ему что вот это “в случае чего” обязательно произойдет, в обозримом будущем, потому как по-другому и быть не может… Разор отнесся к таким словам недоверчиво. Еще бы! Он ведь не знал, что Рем на самом деле - Аркан.

***

Цель безумной гонки Дэна Беллами наконец была достигнута. Корабль дрейфовал в прямой видимости от теряющегося в дымке берега, а теплый ароматный воздух, проникающий на гребную палубу, свидетельствовал о том, что берег этот где-то на Юге. Какого черта пирату с Низац Роск понадобилось на Юге?

Дрейф продолжался день и ночь, и гребцы хорошо отдохнули. Рем, например, наконец выяснил имя своего напарника. Парень, который вместе с ним тягал это чертово весло, звался Натан, и разговорить его уже было удивительным прогрессом.

Натан теперь не так сильно хотел вцепиться Рему в глотку, как в первые дни их вынужденного сотрудничества. Еще бы! Аркан поднаторел в таком нелегком деле как гребля, и не повисал на весле, и не сбивался с ритма. Напарник сообщил это, когда они перекусывали кашей с салом и вареной рыбой. Порции сегодня были раза в два больше чем обычно, и Натан предупредил, что скоро предстоит адова гонка.

- А вот всё это время - это что было? – спросил Рем.

- Пф-ф-ф! – только и сказал Натан.

Через какое-то время после сытного завтрака на гребную палубу спустился капитан Дэн Беллами. Неслыханно!

Он полностью оправдывал свое прозвище: вся одежда на нем была красного или оранжевого цвета, а шлем-морион венчал огромный плюмаж из выкрашенных в алый цвет перьев.

- Так, черти. От вас сейчас слишком многое будет зависеть, так что зарубите себе на носу – никаких этих ваших уродских тупостей быть не должно. Работаем четко, слушаем барабан комита, слушаем команды. Кто запорет дело – того я запорю до смерти! Если дело выгорит – всем по чарке вина! Смотрите мне, выродки! - он погрозил кулаком, плюнул себе под ноги и ушел, напевая под нос что-то агрессивное.

Гребцы приободрились при словах о вине, а Натан совсем приуныл:

- Будет бой, скорее всего будет даже таран… Стал бы он так распинаться тут перед нами!

Опытные гребцы разминали руки, терли друг другу поясницы и плечи, насколько это было возможно в кандалах. Рем тоже предпринял какие-то телодвижения, разгоняя кровь по конечностям.

Сверху вдруг послышалось истерическое:

- Па-а-арус!!! Вижу парус!

А потом, через мгновение:

- Три паруса! Вижу три паруса!!!

И сразу же из люка последовала команда:

- Хо-од!

Комит поднял над головой колотушки и – БАММ!!! Грохнул ими по мембране своего огромного барабана.

- Х-ху! – гребцы потянули на себя тяжеленные весла.

Через каких-то сотню взмахов из люка донеслась новая команда:

- Полный ход!!!

Комит теперь выбивал на барабане ритм, под который можно было играть плясовую!

Бамм-ба-бам! Бамм-ба-бам!

Рем чувствовал, как напрягаются мышцы, тянутся сухожилия и скрипят кости. Корабль ощутимо накренился влево – выполнялся какой-то маневр.

- Правый борт - втянуть весла!!! – вдруг заорали сверху и Рем с Натаном быстро-быстро перебирая руками потянули весло на себя.

Они успели, и почти все с их борта - тоже, кроме одной пары. Это были каторжане, из шайки Сухаря.

Весла втягиваются только в одном случае: когда капитан решается пройти с вражеским кораблем борт о борт, набрав значительную скорость, которая позволит обогнать неприятельское судно, при этом ломая его весла, и лишив таким образом противника подвижности.

Красному Дэну Беллами это удалось. Он, видимо, был талантливым кормчим, и гребцы услышали треск ломающегося дерева за пару мгновений до того, как двое из них погибли, не успев втянуть свое весло. Здоровенная балясина при ударе о вражеский корабль дернулась и с жутким хрустом, который перекрыл даже шум от столкновения, впечаталась им в ребра. Тем, на атакуемом корабле, пришлось, видимо, куда как хуже!

- Смена! Новое весло!!! – заорал надсмотрщик, и пинками погнал двух свежих гребцов на освободившуюся скамью.

Еще двое оттаскивали искореженные тела в середину. Невольники просунули весла в клюзы и, дождавшись удара барабана, снова принялись за свою монотонную работу. Судя по звукам, сверху шла перестрелка: хлопали тетивы луков и арбалетов, стучали по палубе стрелы.

- Таран!!! – заорали сверху.

Бой комитского барабана превратился в сплошной гул, который заставлял вращать проклятое весло с максимальной скоростью.

Натан просипел сквозь зубы:

- Держись теперь!

Молодой Аркан всем телом чувствовал, как одновременное усилие десятков гребцов толкает корабль вперед. Вода будто загустела, а весла гнулись в их руках как прутья.

- Йаааа!!! – сверху послышался дикий рев гёзов, и страшный удар потряс корпус корабля.

Грохот ломающегося дерева, крики ужаса и боли, и торжества – все это перекрыл громовой голос Красного Дэна Беллами:

- Задний ход! Задний ход, уроды!!!

Комит обеими колотушками сразу стал отбивать ритм, означавший обратный ход весел. Та-тамм! Та-тамм!

- Хэ-э-э! – выдохнули гребцы и налегли на весла.

С пробирающим до костей скрипом таран вышел из деревянного тела атакованного корабля, и Рем услышал как туда, в пробоину, хлынули соленые морские волны. Еще некоторое время пришлось двигать корабль кормой вперед, а потом вновь поступила команда “Ход!”. Капитан повел корабль на абордаж.

Если честно, Рем был на пределе. Еще чуть-чуть и весло бы просто выскочило у него из пальцев. Было ясно, что свежую смену сейчас на весла не пустят – они будут нужны, чтобы быстро скрыться с места боя.

Натану приходилось не лучше – Аркан увидел, как у него из-под ладоней сочилась кровь, стекая по отполированному руками веслу. Краем глаза удалось рассмотреть Разора, слипшиеся серые космы которого были мокрыми от пота и закрывали всё лицо. Фигура его выражала крайнюю степень