Спираль бабочки - Анатолий Жариков

И деревья, скрученный ветром,

вспомнят сумасшедшего Винсента.

*

Пропал Винсент

на все четыре стороны.

Пшеницу поклевали вороны.

И связи дня и ночи порваны.

И солнца нет.

Клюющие пшеницу вороны,

бесчисленные М от mori.

*

Если сойду с ума,

то кто расскажет

о нормальных?

*

Невысокий кувшин

с выжженными глазами

подсолнухов Ван Гога.

*

Грудь растрощила пуля револьвера.

И нет художника, искусства Робеспьера.

*

Тишина.

Сырой холодок в углах

с пустыми креслами комнаты.

*

Ван Гог не удивился.

Он сошёл с ума,

узнав, что его «Ирисы»

были проданы

на аукционе в 1987 году в Нью-Йорке

за сумму в 53 миллиона долларов.

Леонардо да Винчи

*

Тайного лица узором

смотрит к нам издалека

свет великого художника,

сын крестьянки и сеньора.

Уход великого Леонарда

На тайной вечере водою стала соль.

Открылись хляби пасмурного свода.

Слезоточила грустная Джоконда.

И как дитя, расплакался король.

*

Что вечность есть? И что – одно мгновенье? –

у Леонарда спрашивали тени.

***

У Басё строфа – в три дня пути.

У смычка и скрипки – открытый интим.

У да Винчи мадонна – рыжая.

***

Просыпайся, человек,

иди делать то,

что должен делать.

***

Ну что Джоконда?

Таинственно и гордо

сама природа

с нами говорит.

***

Где взяла, Мария, силы?

Непорочно зачала.

Непорочно поносила.

Непорочно родила.

***

Вот Пригов, Вера Павлова. Причины

известности их больше, чем реальны:

их строчки непорочно инфернальны.

Все прочие суть матерщинны.

***

Ураган накаляет

свечи в печи

ненецкой юрты.

***

По размытому снегу,

домой,

к жёлтым окнам.

***

Развернул карту мира.

Наконец-то понял,

где живу.

***

После взрыва земли

взрываются

взрывы взрывов?

***

Я тебе не знаком, ты – мне.

Ночь. Метро. Транспарант над фасадом.

Я твою припечатал к стене

тень своим проникающим взглядом.

Мне её не снять никогда

со стены, не содрать, так бывает.

И гудят под землёй поезда,

на искусственный свет завывая.

***

Шедевров мало в году:

август, сентябрь, виноградный сок

да пра стихотворений.

Прохладная тень охладит висок,

как Аврору – Зимний,

как студента запах Рижской сирени.

Шедевров мало на свете:

Микеланджело, Бах, Босх,

все они выше, чем жизнь и смерть.

Кучевым облаком просыпается Бог,

и на плавучую дылду с дулом

приходят смотреть

глубокие старики и послушные дети.

***

Солнце в палате.

У каждой роженицы –

Иисус.

***

Ёсибэй якко –

японская причёска, похожая

на русский матюг.

Ван Моцзе. Осень

Послеобеденный каменный гонг

выбрасывает из гнёзд ворон.

В пустом лесу

запах умерших листьев.

Рюноске Акутагава

Ночь

Тихий цокот сверчков

рассказывает о тишине

долгой осенней ночи.

День

Будда бродит

в одиночестве

по берегу пруда.

Зачем?

Но если счастье – голый зад,

а поиск истины – утрата,

то на хрена нам этот сад,

ребята.

Конец

Дальше – безумно жить.

Скучно – сначала.

…Есть чем запить

лишний кружок веронала?

*

Немного сумасшедший,

заканчиваю читать

новеллы Акутагавы.

*

А утром показал

опухшее лицо зеркалу.

Зеркало, конечно, тоже улыбалось.

*

Акутагава молчал,

грея уставшие руки

над хибати.

А.Р. Последний сон

Неужели никто не придёт

и не задушит мои мысли,

пока я сплю?

***

На опушке

сутулится под ветром

старая сосна.

***

На земле оставь земное,

только имя не забудь.

Вправо, влево – всё сквозное,

разберёшься как-нибудь.

Там с архангелом ли, с богом

к облаку привалишь боком

и три капли от дождя

загрызёшь кусочком льда.

Там и знатный, и убогий,

и вознёсшийся едва

дружно помогают богу

в небо звёзды забивать.

Там, в глубокой синей выси,

важно не разъединить

нить. Не просто с богом выпить –

помолчать, поговорить.

***

На мусорной свалке –

ёлки-палки,

старые вешалки.

***

И губку с уксусом, и смех,

и гвозди, и венок терновый,

как он, с улыбкой тихой – всех,

простишь ли нам, Мадонна в чёрном?

С японского

Плотно задвинув сёдзи,

на которой рядом с кото,

косодэ и каригиму

висела какэмоно,

я снял дзори и мукабаки,

оставшись в фундоси и таби,

и запивая сакэ суси,

задумал написать танку,

или хайку, или имаё.

Ё-моё!

Я сидел у камина

с долькой лимона,

типа апельсина,

пил индийский чай

и языком, словно угли в печке,

помешивал в японском словаре

японские словечки.

***

Благоухает

хуаюань –

сад цветов.

***

Если бы ноги держали,

я не задирал бы их

на стол.

И ещё одна

***

Ноябрь, зевая, лист срывает.

свет слизывает с волны.

Бери шинель, иди до мая

проигранной тобой войны.

Навстречу поздняя дорога,

щадя твои больные ноги, –

сама в себе и широка,

как современная строка.

Как старый бог под белым флагом

сердец и слабых душ ловца,

иду. Исходит тень с лица.

И спирт кончается во фляге.

Поздняя осень

Воет псина, и кошка рожает котят,

из миски которые есть не хотят.

День холодный без чувств и сознанья. Хотя

снова небо и дикие гуси летят.

***

Чёрный ворон в чужом гнезде

и листы на чёрной воде,

побелевшие от отчаянья.

В роще снег валит паче чаянья.

Осень. Пушкин за чаем с няней,

молодой, холостой, не у дел.

«Годунов», сукин сын! – не предел.

И метель – будто юбка Натальина!

***

Сказала: «В эти дни нельзя…»

И в те, и в эти ночи тоже.

Я жажду. Ты же: «Милый, позже…»

Так появляются друзья.

***

В Минске первые сделали к миру шаги,

порешили под Ёлку

смертельным огнём не плеваться.

Слышу: в левых окопах

поют под горилку гимн.

В правых пьяны – раз-два-три –

Новогодним вальсом.

***