Том 3. Письма и дневники - Иван Васильевич Киреевский

Твой И. Киреевский.

144. Оптинскому старцу Макарию

2 января 1856 года

Многоуважаемый и искренно любимый батюшка!

Прошу Вас принять мое поздравление от всего сердца с наступившим Новым годом и искреннее желание Вам здоровья и всего лучшего. Прошу Вас также передать мои усердные поздравления отцу архимандриту[502], отцу Антонию[503], отцу Ювеналию[504] и отцу Кавелину и всем почтенным старцам Вашей святой обители. Утешаемся надеждою видеть Вас в Долбине после праздников[505]. Между тем, испрашивая Ваших святых молитв и святого благословения, остаюсь духовно предан Вам Ваш покорный слуга и духовный сын И. Киреевский.

145. Оптинскому старцу Макарию

12 марта 1856 года

Искренно уважаемый и милостивый батюшка!

Позвольте мне и письменно выразить Вам мою глубокую сердечную благодарность за утешение, которое Вы доставили нам милостивым посещением Вашим. Я вижу в этом столько же милость Божию, сколько и Вашу отеческую любовь.

Да воздаст Вам Господь.

Прошу Вас помолиться за нас и за Васю, от которого мы давно не имеем известий. Сереже завтра будет одиннадцать лет.

Прошу Вас передать мое почтение отцу архимандриту[506], отцу игумену[507], отцу Ювеналию[508], которого здоровье, надеюсь, поправилось, отцу Льву[509], для которого письмо посылаю, отцу Кассияну[510] и всем святым старцам вашим.

С сердечною преданностию и уважением остаюсь Ваш покорный слуга и духовный сын И. Киреевский.

146. Оптинскому старцу Макарию

После 15 апреля 1856 года

Христос Воскресе!

Многоуважаемый, милостивый и искренно любимый батюшка!

По милости Божией и за Ваши святые молитвы я приехал в Петербург[511] в четверг на Страстной в добром здоровье и довольно благополучно, хотя дорога до Москвы была очень трудна, а от Москвы до Петербурга я должен был питаться только чаем и кофеем, потому что в среду на Страстной нельзя было найти на станциях постного кушанья, кроме рыбы. Большая часть пассажиров ели мясо.

Из Москвы я писал Наталье Петровне некоторые слухи, прося ее передать их Вам. Но здесь узнал, что из них большая часть несправедливы. Исключая того, что есть в газетах, ничему не надобно верить[512].

Васю я нашел нравственно в хорошем положении и в этом отношении был им доволен, кроме того, что он истратил несколько лишних денег против нашего назначения. Правда, что трудно и не истратить, потому что здесь все дорого и за все надобно платить. Но, бывши в кругу людей очень богатых, он привык смотреть на рубли как на копейки. Боюсь, чтобы это не повело его к большим затруднениям в жизни.

Присланные Вами образочки, платочек, просфору и конфетку он принял с благоговением и сердечною благодарностью.

Учение его шло в последнее время лучше прежнего. Однако же прошедшего воротить нельзя, и он выйдет, вероятно, 12-м классом и одним из последних. С этим классом тоже, кажется, можно получить офицерский чин в армии, а в гвардии служить шесть месяцев юнкером. Во время войны ему хотелось в действующую армию. А теперь хочет в гвардию. Но не знаю, в состоянии ли мы будем содержать его в гвардии — разумеется в пехоте, о кавалерии и мечтать нельзя. В армейской кавалерии, говорят, тоже не дешевле гвардейской пехоты, и, сверх того, общество пьяное и развратное. В армейской пехоте общество тоже тяжелое, и, сверх того, служба невидная и безвыгодная. Если бы часть гвардии стояла в Москве, то тогда можно было бы там содержать Васю. Но это, кажется, неверно. Потому я до сих пор не решился на выбор полка. Помолитесь, милостивый батюшка, чтобы его экзамены и выбор службы были благополучны.

О Наталье Петровне, и о детях, и о доме, и об управлении в Долбине я тоже очень беспокоюсь и Вашими святыми молитвами прошу милосердно Господа сохранить ее и их от всякого вреда и расстройства.

Слухи об освобождении крестьян здесь не подтверждаются. Если что и будет, то, вероятно, не скоро и с рассмотрением.

С беспредельным уважением и преданностию Ваш покорный слуга и духовный сын И. Киреевский.

Я много раз в день молюсь Вашими святыми молитвами, поддержите их, милостивый батюшка! Директор лицея[513] говорил мне, что хотя Вася в последнее время стал гораздо благоразумнее, но что все еще характер его очень раздражителен и запальчив. Как бы помочь этому, милостивый батюшка?

На время экзаменов директор уезжает за границу по причине болезни, и его место займет инспектор[514], который, как я сейчас узнал от Васиных товарищей, очень дурно расположен к Васе и, по всей вероятности, будет вредить ему при экзамене. Помолитесь за Васю, милостивый батюшка!

147. Оптинскому старцу Макарию

Между 2 и 9 июня 1856 года

Милостивый батюшка!

Я имел счастье получить Ваше письмо, в котором Вы изволите поздравлять меня со днем моего Ангела, и еще два других прежде и от всего сердца приношу Вам мою искреннюю благодарность. Сердечная мысль о Ваших святых молитвах поддерживает здесь мои действия и хлопоты о Васе. Много было затруднений: некоторые разрешились благополучно, другие еще остались. Теперь главное затруднение в том, куда ему вступить в полк. Сначала мы думали, что если он вступит в гвардию, то ему надобно будет служить юнкером только шесть месяцев, и потому, когда должны были назвать полк, то назвали Измайловский. Так представление пошло к государю и им утверждено.

Но теперь нам говорят, что в гвардии надобно будет юнкером служить два года, что юнкера должны жить в казармах, что там их несколько человек в одной комнате, что потому если бы кто из них и хотел заниматься чем-нибудь дельным, то не может от других, которые обыкновенно занимаются картами, вином и тому подобными упражнениями. Теперь я очень желал бы выручить Васю отсюда, но не знаю, как это сделать, потому что государем уже утверждено.

Говорят даже, что вследствие какой-то ошибки государь утвердил принять лицеистов в гвардию прямо офицерами, и что ему будут докладывать об этом, и он прикажет принять их юнкерами. Тогда еще труднее будет снова докладывать ему, что один лицеист просит переменить назначение и вместо юнкерства гвардии желает быть офицером армии.

В прежние времена бывало, что если даже и ошибкою царь объявит кого-нибудь в каком-нибудь чине, то этот чин