Волчий клан - Валерий Муллагалеев

Передовица была посвящена бойне на перроне Кашинского вокзала. Я увидел свою фотографию, сделанную Алексеем. Я стоял на перроне среди столпившихся в ожидании поезда людей. Возвышался над всем на полголовы, не улыбался, чтобы не показывать зубы.

Так-то хорошее фото, но рядом с ним был другой кадр с того же ракурса, будто в стиле «до» и «после».

На правой фотографии перрон был усыпан телами хтонических монстров и людей. В смазанном движении угадывались очертания трехметрового человека-волка на задних ногах. Надпись снизу гласила: «Беда не приходит одна».

Я пролистал страницы. Почти весь выпуск газеты был о волколаках. Я пробежался взглядом по столбцам. Здесь много было про меня и мои похождения. Явно была использована информация из первых уст — все, что я рассказывал Алексею Скороходу.

Откровенной лжи я не заметил, но все факты были словно вывернуты наизнанку и представляли меня с самой мрачной стороны.

Про упыря Тиноватова, например, было сказано, что волколак Лютиков ворвался в волость Васильково — не спас даже частокол! — а затем жестоко расправился с маг-куратором. О том, что он был упырем и терроризировал селение, умолчали, зато рассказали про его прежнюю жизнь — как он окончил университет и отправился в северную волость помогать людям и изучать тайны магии.

Ефим молча сопел в стороне и не решался прервать мое чтение.

Мне не давало покоя поведение Рюмина. Вот это уж поистине был внезапный удар. Неужели и про меня с Инессой написали в газете?

Я пролистал все страницы, но про мою личную жизнь там ничего не было. Это было логично, поскольку я ничего подобного Алексею не рассказывал. Ничего, с ним мы еще разберемся.

Откуда тогда Рюмин узнал о нас? Или он узнал про нашу встречу на источниках? Впрочем, он и так подозревал, что мы, как выразился Ефим, крутим шашни. Его взбесили мои «кровавые похождения» и он раскаялся в своей рекомендации, решил, что я подставил его? Как вообще газета попала в отдаленный военный лагерь?

Оставалось только отправиться в лагерь и устроить ему темную. Магия его не спасет. А что Инесса? Она, получается, была не против сожжения моей усадьбы?

Слишком много вопросов, и все не те. Я прислушался к чуйке. Молчит зараза. Интересно, а что, если ее разбудить? Я растолкал Ядро. «Апорт! — скомандовал я, — тащи мне ответ». Ядро непонимающе мигнуло красным жаром в груди.

Я в красках представил сложившуюся ситуацию и бросил Ядр картинку. «Обгрызи лишнее, оставь кости правды», — сказал я первое, что пришло на ум. И сам тоже задумался. Под меня явно копали. Многим я был неугоден, но чтобы одновременно мне строили козни и Небольсин, и журналист, и Рюмин — это уже перебор.

Вдруг возникла идея. Я сам не понял, пришла она от Ядра, чуйки, или от размышления.

— Скажи мне, Ефим, а как выглядел Рюмин? — спросил я.

— Ночь стояла, барин, и он капюшон на голову натянул, так сразу и не описать, — засомневался он.

— Маг был высок? — спросил я, вспомнив фигуру Рюмина, похожую на шагающий циркуль.

— Едва ли выше меня…

Я смерил Ефима взглядом. Он не доставал мне даже до плеча. Не сходится, и это давало надежду.

— Каким было его лицо? Вспомни хоть что-то. Борода, усы?

— Может, тень на лице, а может, бородка… — задумался Ефим и вдруг сказал: — Да, брови были.

— Так себе примета, Ефим.

— Да нет же, брови, говорю, были мерзкие такие, как у насекомого.

— Во! — воскликнул я и радостно схватил Ефима за плечи. Он вздрогнул от моего внезапного порыва, увидел клыки в моей улыбке. — Старче, это был не Рюмин! Не Корнилий. И не Павлович.

— А кто? Я же правильно запомнил, он представился…

— Представился, чтобы пустить меня по ложному следу и поссорить с родом Рюминых. Этого ублюдка зовут Касьяном. Небольсин его фамилия.

— Никогда о таком не слышал.

— О, дружище, я сделаю все, чтобы эту фамилию вообще все забыли навсегда. Будь уверен, я этого так не оставлю.

— И что же нам теперь делать? — спросил Ефим. Он не особо понимал причин моего ликования, но подхватил от меня воодушевление. Он расправил плечи, глаза заблестели.

— У нас много дел, Ефим. Еще больше, чем врагов, явных и неявных. Но не беспокойся, я все порешаю. Враг сжег наш дом и надеется, что я ринусь выяснять отношения с Рюминым. В этом мы его уже обломали. Я поеду не в лесной лагерь, а в Камск — разбираться с газетой. А там и до столицы рукой подать.

— Что-то я запутался, Георг. Что мне-то делать? Дом-то сожгли. И люди нас ненавидят…

— Наш дом теперь не здесь. Отправляйся в Красные Родники, это волость в Пригорском уезде. Там тебя ждет не просто дом, а настоящий замок.

— Замок⁈ — ахнул Ефим.

— Именно. Я тебе все объясню и дам денег на дорогу.

— А ты?

Я скомкал газету обратно в комок.

— Будь спокоен, старче, в газете меня оболгали. Я поеду в губернию и дам им свои, гм, редакторские правки.

Ефим схватил топор, с которым меня недавно встречал.

— Барин, можно я с вами поеду?

— Э, нет, Ефим. Понимаю твое стремление, но что написано пером, не вырубишь топором. Ты мне очень поможешь в Красных Родниках. Теперь род Лютиковых обоснуется там.

— Кстати, барин! Я же спас из пожара ваше фамильное наследие.

Ефим пошарился на верстаке в груде утвари и достал шкатулку.

Глава 23

Выгодное предложение

Ефим протянул мне шкатулку двумя руками, словно передавал фамильный меч или ларец с царской наградой.

Шкатулка была из полированного дерева, увесистая. Металлическая обивка на уголках потемнела от времени. Внутри на подложке из черного бархата обнаружилось два предмета.

Первым я достал дверной ключ длиной с ладонь. Головка у него была ажурная, такие делали в старину, поэтому можно было ожидать примитивной бородки, но на конце ключ был со множеством хитроумных выступов и скосов.

— Ефим, если это ключ от усадьбы, то вряд ли он теперь пригодится, — сказал я.

— Отнюдь, барин. Не от усадьбы. Неужто не помните?

— После некоторых событий у меня нелады с памятью, дружище. Так что им открывается?

— Неведомо. Ключ этот в вашем роду давно передается из поколения в поколение.

— И сколько ему лет?

— Да кто ж знает, барин. Сотни, не меньше.

— Дай-ка угадаю, им отворяются ворота древнего замка, который ждет своего истинного владельца? — усмехнулся я.

Ефим остался серьезен.

— Такие вещи принято хранить. Почему-то же ваш дед