В объятиях тирана - Валентина Кострова

встает со стула и направляется ко мне. Каждый его шаг заставляет мысли пронестись шквалом в моей голове. Например: искал. Если искал, значит переживал. Переживал, следовательно, чувства ко мне какие-то есть. Или.… Или я придумываю себе того, чего и помимо нет. Скучно без меня стало? Нет такой податливой шлюшки? Не все, видимо, готовы вынести его дурное поведение, несмотря на приличную зарплату.

Инстинкт самосохранения толкает меня сделать шаг назад и вообще спрятаться за такую же изумленную, как и я, Катю. Она сейчас для меня как защитный щит, как баррикада от врагов. Я даже подталкиваю ее навстречу к Шароеву, при этом не спускаю с него пристального взгляда. Маратик выглядит неважно. Вроде все такой же высокомерный ублюдок, считающий, что весь мир у его ног, но вид измождённый, под глазами тени, а небритость накидывает ему пару годков сверху.

— Собирайся, мы уезжаем домой! — тихо, повелительно, как обычно, произносит сиплым голосом Марат. Он пытается обойти Катю, но я кручу испуганной подругой в ту сторону, куда двигается Тахирович.

— Я дома! Никуда я с тобой не поеду! — позорно пищу как мышка-пискунишка. Меня слегка потряхивает. То ли от перевозбуждения от встречи, то ли от страха, если окажусь в лапах шефа. Бывшего шефа.

Катя, которая сейчас служит мне верой и правдой защитной плотиной от Маратика, ошеломленным шепотом меня спрашивает:

— Ин, а это кто?

— Это самодур! Псих недолеченный! Извращенец! — выкрикиваю из-за плеча подруги, все еще с широко распахнутыми глазами смотря на Тахировича.

— Извращенец??? — Катюша впадает еще в больший шок. — А что он тут делает? — вопрос, как он оказался в квартире, ее как-то не озадачивает. Да я тоже не особо об этом задумываюсь. Уже без разницы, каким образом Марат зашел к нам домой. Для него явно нет никаких преград.

— Он уже уходит! Вам, не пора ли, Марат Тахирович?

— Я уйду только с тобой. Уже поздно, нам еще лететь через всю страну. Тебе с понедельника на работу. Отпуск окончен.

Шароев бездушная машина с роботизированным голосом и заторможенными движениями. Он даже медленно моргает. Ни один мускул на его лице не дергается. Вновь пытается сделать маневр, обойти Катю и добраться до меня, но не тут-то было. Я улавливаю каждое его движение и кручу подругой в разные стороны.

— Я на тебя больше не работаю! Уволилась! Ни за какие гонорары не вернусь к тебе!

— Ошибаешься…. — Марат начинает шипеть, як ядовитая змея, опасно прищурившись. Становится страшно, но я не подаю вида, яд можно высосать, не сдохнуть.

— Нет никакой ошибки! Ты мне щедро заплатил, пособия по безработице не потребовались!

— Это был аванс к зарплате! Ты все не так поняла! Все вывернула не в ту сторону! — Марат меняет направление, серьезно намерен миновать Катьку, но она по-прежнему между нами.

— Я все прекрасно поняла! Все! Даже сурдопереводчик не потребовался! Ты взял с меня все, что хотел, потом приказал валить на все четыре стороны!

— Ничего подобного! — рыкает Шароев. Он похож на зверя, который не знает, как добраться до шеи добычи, сомкнуть на ней свои челюсти и удушить. — Я тебя не отпускал!

— Я ушла!

— Вернешься!

— Черта с два!

— Не буди во мне зверя!

— А я хомячков не боюсь!

— Я без тебя не уеду! Будешь сопротивляться — скручу и насильно увезу!

Мы замолкаем. Оба тяжело дышим. Оба сверлим друг друга тяжелыми напряженными взглядами. Сама атмосфера на кухне драматична и местами взрывоопасна. Хрень поймешь, где рванет со стороны Марата. Он же явно постоянный пациент психушки в смирительной рубашке. Другого объяснения его неадекватному поведению со мной на протяжении нашего с ним знакомства нет.

Катя, как мое буферное государство, не выдерживает повышенного градуса напряжения между мной и Шароевым, эмоционально спрашивает:

— Что, черт возьми, происходит? Иванова, кто это? Что ему нужно от тебя?

— Ему нужно трахать меня семь дней в неделю желательно двадцать четыре часа, — вызывающе приподнимаю подбородок и воинственно смотрю на Тахировича. Катька начинает крутить головой.

— Чего? Трахать? — подруга явно выпадает еще в больший осадок от происходящего, точнее услышанного.

— Не неси чушь! Ничего подобно мне не нужно от тебя! — зло цедит Марат, сверля меня недобрым взглядом.

— Да ладно! — ехидничаю. — А что тебе нужно от меня? Тапки в зубах носить по команде?

— Я хочу, чтобы ты была рядом!

— Ой ли! Ты хочешь мной командовать! Инночка рядом! Инночка сидеть! Инночка к ноге! Да? Этого хочешь? Или внезапно захотелось, чтобы я тебя любила беззаветно? — меня несет на всех парах без тормозов. В голове горит красным цветом маячок, что пересекаю опасную зону, что следует остановиться, ради сохранения собственной жизни. Но куда там! Я слишком много думала, местами плакала и тосковала по этому придурку! Не боюсь Марата. Он сейчас ничего со мной не сделает. Не на своей территории находится.

— Ты опоздал!

Разворачиваю к себе оторопевшую Катьку, обнимаю, смачно чмокаю ее то ли в висок, то ли в ухо. Не поняла. Растягиваю в ироничной улыбке губы.

— Благодаря тебе, Марат, я теперь ненавижу мужчин. Катя показала мне, как можно любить без боли, без надрыва, без унижения. Ты катись обратно, ищи себе податливую секрутутку, готовую выполнять все твои прихоти и всегда быть готовой на все твои эксперименты, а я пас.

— Чего? — одновременно хором восклицают Марат и Катя.

— Я люблю Катю.

Сказать, что Катя удивилась, ничего не сказать. Подруга сначала округляет глаза, потом прищуривается, затем вновь округляет глаза. Возможно, расскажи ей историю обо мне с Маратом, она сходу подыграла и не выглядела сейчас такой потрясенной, только как-то момента не было, чтобы излить душу. По идее сегодняшний вечер мог стать тем самым вечером откровений, но, увы и ах, нас уже поджидал Марат. Поэтому историю сочиняю на ходу, несмотря на то, что участники плохо играют свои роли, то бишь я и Катя.

Моя новая любовь краснеет на глазах, пытается вырваться из моих объятий. Марат усмехается, засунув руки в карманы брюк, раскачивается туда-сюда, с интересом наблюдая за нами. Еще бы ему не было интересно! Тут такое бесплатное представление! За деньги нигде подобного не увидишь.

— Ин, — тянет Катя. — Что за пургу ты несешь?

— Да она часто чушь несусветную несет, — не забывает вставить и свои пять копеек Тахирович. — Катюш, Инночка научилась мастерски лизать?

У меня чешутся руки треснут по довольной морде Марата со всей дури. Да так, чтобы забыл, каково это улыбаться во все тридцать два зуба. Ненавижу его! Всей душой!

Отталкиваю Катю и со всей пылкостью кидаюсь на Марата. Мне хочется