В объятиях тирана - Валентина Кострова

Силы неравны. Куда мне тягаться с этим бугаем. Но я отчаянно царапаюсь, кусаюсь, словно от этого боя зависит моя жизнь. Мои руки перехватывают на лету, заводят за спину и фиксируют. Клыки так и не достают до пульсирующей вены на шее. Меня берут в плен, стискивают до хруста костей. Как же меня легко скрутить в бараний рог условно. Аж выть охота от такой несправедливости. Но не сдается гордый Варяг.

Я предпринимаю попытку вырваться. Ага, размечталась. Дергаю руками, но крепкая ладонь Марата удерживает сильнее наручников. Он даже в лице не меняется. Смотрит на меня с высоты своего роста темными глазами, пожирает и не скрывает, как хочет меня до безумия. У меня от его взгляда мурашки по коже. И все же я вновь пытаюсь завоевать себе свободу. Пробую коленкой дотянуться до паха Шароева. Удар так себе, как и тык в коленку ногой. Не сгибается пополам, а хочется, чтобы ослабил тиски, дал попытку вырваться. Обманчиво обмякаю, Тахирович удерживает. Легко и непринужденно, словно только и делает по жизни, что держит меня в своих объятиях от случайного падения к своим ногам.

Меня накрывает волна отчаянья. Я скорей от безвыходности, чем от дурости, а может в совокупности, неважно. Кусаю Марата за предплечье сквозь ткань пиджака. Этот паршивец даже бровью не ведет. Ему все ни по чем. Он человек? Умеет чувствовать боль, дискомфорт? Упертый баран! Твердолобый козел, прущий напролом, ни разу не сбившийся с намеченного пути.

Марат на мгновение отпускает мои руки, я не успеваю ни обрадоваться, ни среагировать, как тут же подхватывает меня удобнее и тащит мимо застывшей в глубоком шоке Кати. Понимаю, что несет прямиком в ванную. Распахивает дверь, толкает меня внутрь, шагает следом и на щеколду тут же закрывается. Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги, а сердце подскакивает от переживаний и адреналина к горлу.

— Катя! Звони в полицию! Убивают! Насилуют! — со всей мощи начинаю орать, забившись в угол возле душевой кабины.

— Только попробуй! Проблем не оберешься! — рявкает Марат, не спуская с меня пылающего голодного взгляда.

Оказывается рядом, ловит мои руки и резко дергает на себя. Я словно в бетонированную стену впечатываюсь в его грудь. Всмятку. Морально. Непроизвольно делаю глубокий вдох, до краев наполняя свои легкие его запахом. Этот терпкий аромат парфюма и сигарет сводит с ума. Мне его до дрожи не хватало, как и горячих ладоней на своих плечах, как и его сшибающего тепла.

Я робко поднимаю глаза, разглядывая сначала расстегнутый ворот рубашки, потом потемневший от проступающей щетины подбородок, застреваю на приоткрытых губах. Марат тут же их облизывает языком, меня от этого жеста торкает. Как не кинулась его тут же целовать, сама не знаю. Бой мной проигран, так и не начавшись толком.

Шароев обхватывает мой подбородок, заставляет еще больше откинуть голову назад. С непривычки начинает болеть шея. Раньше я на него смотрела с высоты шпилек, а сейчас стою босиком. Глаза в глаза и несколько секунд не моргаем.

— Вернись ко мне, — слышу шепот. Я цепенею от неверия. Хмурюсь. Наверное, у меня слуховые галлюцинации. Марат сжимает челюсти, сводит брови к переносице.

— Я не умею уговаривать. Просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне.

Я молчу. От меня явно чего-то ждут, а мне нечего сказать. Я столько раз представляла себе нашу встречу. Мне хотелось Шароева подчинить, поставить на колени перед собой, показать свое превосходство над ним и над своими чувствами. А в итоге сердце екает от его шепота, от его просьбы, от его желания меня вернуть. Только вот по сути этого мало. После всего, что он заставил меня пережить, сказать «Вернись ко мне» — мало.

— Инна! Ты жива? Почему так тихо? Эй, откройте! — верещит за дверью Катя.

Мы молчим. Все еще смотрим друг другу в глаза. Я продолжаю бой, только сама с собой. Марат ждет по-прежнему от меня ответа.

— Инна, блин, ответь мне! — в дверь колотят кулаками. — Кто этот мужик?

Молчание растягивается. Молчание превращается в вечность между нами. Марат совершенно никак не реагирует на истерику моей подруги. Он поднимает руку и, едва касаясь меня, убирает с моего лица пряди волос. Нагибается и целует. Сначала в лоб. Потом в висок. Щекочет своим дыханием щеку.

— Инна, кому звонить? Что мне делать? Эй, чувак, отпусти Инну! Тебе не поздоровится, когда придут менты!

Я слегка поворачиваю голову, типа не специально, но это вранье. Себе. Я ищу его губы. Марат понимает, чего хочу от него. Он тут же целует губы. Нежно, ласково, облизывая их языком. Он не насилует мой рот, не затрахивает его до потери дыхания. Мне нравится этот поцелуй, заставляющий поджать пальцы на ногах и сжать бедра.

— Инна, что вы там делаете? Скажи мне что-нибудь!

Тахирович обнимает меня, шепчет на ухо:

— Скажи мне что-нибудь, Инна!

Тело — предатель. Я млею в его объятиях. Я чувствую, как трусы становятся мокрыми от каждого движения бедер. Я таю на его губах, руках. Меня штырит от его запаха, от вкуса. Однако, помню все, что было между нами. Обида еще жжет грудь.

— Это ты должен мне кое-что сказать! — не вздрагиваю, как только мы встречаемся глазами. Марату явно не нравится, куда сворачивает разговор. И все же кивает, еще раз кивает, будто соглашается. Правда, не понятно с кем: с собой или со мной.

— Скажи! — командую, внезапно почувствовав превосходство и власть над Шароевым. — Иначе я никуда с тобой не пойду! Ты меня никогда не удержишь! Я буду вновь и вновь сбегать, пока однажды не затеряюсь.

— Я тебя удержу! Не отпущу! — мне будто угрожают, но я почему-то совсем не боюсь.

— Ты должен признаться! Признаться себе и мне.

Марат несколько секунд смотрит мне в глаза. Это поистине великолепное зрелищ. Наблюдать, как человек, привыкший прогибать и подчинять, делает над собой усилие, чтобы признаться в сокровенных чувствах. Признаться вслух в чувствах, которые делают человека сильным и слабым одновременно. Тахирович прикрывает глаза, словно смиряется с неизбежным, шепчет:

— Я люблю тебя…

28 глава

Ночевала я в гостинице в обнимку с Маратом. Когда мы уходили, взглядом попросила Катю оставить все вопросы при себе. Подруга промолчала, но всем видом показала мне, что допрос устроит с пристрастием. Интересно, успеем мы переброситься парочкой фраз до того, как самолет взлетит? Сдается мне, что мой бывший шеф не будет