Двойняшки от миллиардера - Тая Наварская

Маленький червячок сомнения не дает покоя.

— Не думай об этом. С ней покончено, — Багиров жадно покусывает мою нижнюю губу. — Отныне для меня существуешь только ты.

Глава 43

После того, как я рассказала маме о том, что Багиров — истинный отец двойняшек, она долго пребывала в шоке. Все расспрашивала, зачем я так поступила да почему. Никак не могла смириться с моей, как она выразилась, недальновидностью. Ведь Максим — такой видный мужчина. Надо было тащить его под венец еще тогда, семь лет назад. А я, глупая и импульсивная, столько времени потеряла.

Реакция родительницы была предсказуемой, поэтому я несильно расстроилась из-за ее нравоучений. Куда больше смущали жирные намеки на то, что мне надо снова сблизиться с Багировым. Мама была уверена, что раз у нас общие дети, то мы созданы друг для друга.

Еще месяц назад подобные разговоры казались мне абсурдом. Но теперь, когда Максим признался мне в чувствах, я созрела для того, чтобы поделиться с родительницей подробностями своей личной жизни.

— Мы с Максимом вроде как вместе, — выпаливаю я, когда, отправив двойняшек смотреть мультики, мы с ней остаемся одни на кухне.

— Слава тебе, Господи! Какая радость! — хватается за сердце. — Неужто жениться надумали?

Мама, как всегда, в своем репертуаре. Опережает события, как минимум, на несколько лет.

— Ну почему сразу жениться? Просто решили начать отношения.

— В ваши-то годы? С двумя общими детьми? — она скептически кривится и иронично добавляет. — А вы не слишком торопитесь?

— Ну ма-а-ам...

— Не мамкай, Сонь! Максим — мужчина взрослый, занятой. Ему семья нужна. Полноценная. А пока ты телишься, его какая-нибудь более шустрая дама уведет!

Хочется добавить, что у шустрых дам нет шансов, потому то Багиров, по его собственным словам, все эти годы был моим, но я воздерживаюсь от комментария. Боюсь, подобное заявление прозвучит слишком самонадеянно.

— Мы с Максом сошлись только в прошлый вторник. Нам нужно время привыкнуть друг к другу.

Минувшая неделя была сказочной. Мы с Багировым с бешеным энтузиазмом наверстывали упущенное: говорили по телефону, смеялись, почти каждый вечер проводили вместе. И это я еще молчу про бурное воссоединение в спальне...

— Привыкай побыстрее, — мама придвигает ко мне вазочку с печеньем. — Тебе ведь уже скоро сорок.

— При чем тут мой возраст?

— Как это при чем? Ты как маленькая, Сонь, — она разводит руками. — Чем старше ты становишься, тем сложнее тебе будет выносить и родить.

Печенье застревает в горле, и мне приходится с усилием откашляться, чтобы не задохнуться.

— С чего ты взяла, что я собираюсь рожать?

Смотрю на родительницу во все глаза, а она невозмутимо отвечает:

— Ну а как ты хотела, дорогая моя? По твоей вине Максим пропустил все первые моменты из жизни двойняшек: первые зубы, первые шаги, первые слова. Тебе не кажется, что будет справедливо подарить ему это счастье с еще одним ребенком?

Поначалу во мне зреет протест, который так и норовит вырваться наружу вместе со словами несогласия, но неожиданно для себя я замираю. Прямо с распахнутым ртом. Внезапно до меня доходит, что в маминых словах есть рациональное зерно. Максим упустил значимую часть детства Алекса и Алисы. Вдруг он и правда нуждается в повторении?

— Ну не знаю, мам, — отвечаю я, сбитая с толку новым осознанием. — Мы с ним это не обсуждали...

— Всему свое время, — философски подмечает она. — Но тебе стоит всерьез над этим задуматься. Ты ведь пока не старая, Сонь. Еще одного ребенка потянешь. Главное, не откладывать в долгий ящик.

Остаток чаепития проходит в таком же духе: мама наставляет меня на «путь истинный», а я киваю. Спорить даже не пытаюсь — с ней бесполезно.

Когда родительница переходит к той части напутствий, где мне следует усовершенствовать свои кулинарные навыки и меньше работать, у меня звонит телефон. И я хватаюсь за него как за спасительную соломинку.

— Макс, привет! —- выпаливаю я, прижимая мобильник к уху.

Ловлю заинтересованный взгляд мамы и незаметно убавляю громкость динамика. Не очень хочется, чтобы она слышала наш разговор.

— Как дела, Софи? Давай вместе заберем двойняшек из сада? Я пораньше освободился.

— Я уже забрала их, — говорю с улыбкой.

Его участие неизменно приятно.

— Так, значит, вы дома?

— Нет, мы у мамы. Заехали поужинать.

— Пусть тоже приедет! — громким настойчивым шепотом произносит родительница. — Поест, чай попьет.

Пока я молчу, обдумывая ее слова, Багиров насмешливо изрекает:

— Передай Ольге Николаевне мою благодарность за приглашение. Скоро буду.

И отключается.

Ох, чувствую, Максим и мама споются. Не успели познакомиться, а уже на одной волне.

Домофон звонит через полчаса, и родительница, надев свой лучший халат, спешит открывать дверь.

— Максим, здравствуйте! Я так рада вас видеть! Проходите скорее!

Мама — само гостеприимство. Услужливая, улыбчивая, радушная. Она в принципе всегда такая, но в присутствии Багирова эти качества становятся у нее совсем уж ярко выраженными.

Поприветствовав маму, Максим притягивает меня к себе и запечатлевает на губах поцелуй, который длится лишь пару секунд. Но даже от этого короткого прикосновения у меня внутри все трепещет и вибрирует. Не припомню, когда в последний раз так я так упивалась близостью мужчины. Должно быть, еще в институтские годы.

— Дядя Максим!

Двойняшки вылетают навстречу Багирову, и он с удивительной легкостью подхватывает их на руки.

— Ну какой же он вам дядя Максим? — вмешивается стоящая рядом мама. — Это же ваш папа! Надо так его называть.

Дети смущенно переглядываются, а затем вопросительно косятся в мою сторону.

— Да, думаю, так будет лучше, — поддерживаю я.

Поразительно‚ как легко и непринужденно моя мама обозначила необходимые границы. В то время как я сама уже несколько недель безрезультатно топчусь на месте.

— Папа! — Алиса первая выходит из зоны комфорта и, обвив шею Багирова тонкими ручонками, прижимается к нему.

В это мгновенье мужчина напоминает сытого кота: улыбка до ушей, а на лице царствует блаженное выражение.

— Ну а ты, сын? — он поворачивается к Алексу. — Согласен на небольшие перемены?

— Согласен, — кивает мальчик. — Только если ты пообещаешь нас не бросать.

Сердце болезненно сжимается. Выходит, уход Мирона отразился на Алексе сильнее, чем я могла предположить. А ведь он тогда совсем еще