Под завесой страха - Самия Шарифф

— Мои родственники плохо относятся ко всему, что я делаю. А гнев у них просто безграничный.

Хусейн успокаивал меня, снова и снова говоря о своей любви и обязательствах передо мной и девочками. Если есть человек, который любит меня, я больше не одна. Я была значимой для этого мужчины и поэтому чувствовала себя в безопасности. Минуты любви, которые у меня теперь были, хотя бы частично компенсировали мне потерянные годы. Если бы это счастье могло длиться и длиться…

В полдень пришел один из моих младших братьев и сообщил, что отец прервал свой отдых и желает как можно скорее видеть меня и моих дочерей.

Что происходит? Девочки были заняты уроками, поэтому я сказала, что приду одна.

— Папа уточнил: ты и твои дочери!

— Хорошо. Мы будем через полчаса. Иди домой и предупреди отца.

— Нет! Папа особенно подчеркнул, чтобы я не возвращался без вас троих.

— Раз так, присаживайся и жди. Девочки будут обедать, а мне нужно прибраться в комнате.

Этой возможностью я воспользовалась, чтобы позвонить Хусейну: он должен быть в курсе моей предстоящей встречи с отцом.

— Не беспокойся. Если ты не вернешься, я сам пойду к твоим родственникам. Вечером позвони мне.

Я сказала девочкам взять с собой школьные рюкзачки и надела хиджаб. Мы были готовы, но, когда садились в машину, Мелиссу вырвало. Она была очень чувствительной, от малейшего страха у нее начинал болеть желудок. Я вытерла ей рот, а она обняла меня за шею.

— Мама, мне страшно, — прошептала Мелисса. — Я боюсь дедушку и бабушку. Я чувствую, что сегодня случится что-то очень плохое! А особенно я боюсь за тебя.

— Не беспокойся, дорогая, это же наши близкие родственники. Дедушка и бабушка никогда не причинят зла своим внукам.

В машине я гладила Мелиссу по голове, чтобы успокоить ее перед нашим визитом. Я знала, что ситуация серьезней некуда. Преждевременное возвращение родителей не сулило ничего хорошего. Я давно подготовила свою речь насчет моих отношений с Хусейном. Когда мы прибыли, я еще раз мысленно проговаривала ее. Я не была готова встретиться с родителями лицом к лицу, но разве я когда-нибудь была к этому готова?

Выходя из машины, я взглянула на дом: тот показался мне еще более зловещим, чем обычно. По спине пробежала дрожь, но нельзя было показывать свой страх перед девочками. Держа их за руки и безмолвно молясь, я переступила порог.

Вся семья была в сборе, но царило тяжелое напряженное молчание. Мелисса бросилась к бабушке, чтобы обнять, однако та оттолкнула ее так сильно, что девочка упала на пол. Это было уже слишком! Я буквально взорвалась от гнева, теперь никто не мог остановить меня. Полная ярости, я поспешила поднять дочку. В это мгновение меня схватили за волосы и потащили в маленькую кладовую, где хранились запасы продуктов. Меня бросили туда первой, затем одну за другой дочерей. С нами обращались как со скотиной.

Я лежала на полу, не в состоянии понять, что произошло. Мелисса плакала навзрыд, крича «мама». Нора неподвижно застыла в углу будто статуя. Инстинктивно мы оказались рядом, помогая друг другу прийти в себя. Что означало это нападение? Зачем набрасываться на моих дочерей?

Будто главнокомандующий, упершись руками в бедра и занимая собой весь проем, мать стояла у двери. По обе стороны от нее возвышались двое моих братьев.

— Вытащите отсюда мою морозильную камеру, — приказала она им. — Мясо, которое тут хранится, может испортиться рядом с этой мразью! С самого своего рождения ты, дочь, была всего лишь мерзостью и произвела на свет двух мразей, таких же зловонных, как сама! Вы следовали примеру своей матери? Хорошо же, вас постигнет та же участь, что и ее. Шлюхи и погибнут как шлюхи!

Дверь закрылась. Мы были одни в холодной, сырой комнате.

Чем богаче семья, тем просторнее кладовая и тем больше продуктов может в нее поместиться. Кладовая, куда нас заперли, была относительно небольшой. Всю ее середину занимали три убогих матраса и круглый столик. Окна не было, темноту рассеивал лишь неверный свет единственной лампочки, свисающей с потолка. Лампочка должна гореть все время, иначе здесь станет совсем темно.

Мелисса продолжала плакать, прижимаясь ко мне, Нора сохраняла спокойствие, о чем-то размышляя. Я же чувствовала огромное напряжение, как будто шла по краю пропасти.

— Что с нами будет? Мы в плену и не можем ни с кем разговаривать. Почему они это делают? — спрашивала младшая дочь.

— Не знаю, моя дорогая, но очень скоро все выяснится. — Внутри у меня все сжималось, но нужно было держать себя в руках.

— Почему бабушка была такая злая со мной? Я всего лишь хотела ее поцеловать, — печально произнесла Мелисса.

— Скорее всего, бабушка устала и понервничала, поэтому вышла из терпения. Не волнуйся, малышка. Я здесь и клянусь, что буду защищать вас до последнего вздоха. Горе тому, кто захочет вас обидеть… И не забывайте: Хусейн знает, где мы. Уверена, он придет нам на помощь!

Дверь резко отворилась. У меня перехватило дыхание: на мгновение показалось, что пришел мой последний час. Появился отец — будто ужасающее чудовище.

— Подойди, дочь греха! Ты развратничала, твой отец осквернен, и теперь все надо мной смеются. Из-за тебя моя честь запятнана навсегда. Еще не развелась, а уже гуляешь по побережью с военным. И даже осмеливаешься взять с собой этих маленьких шлюшек, своих дочерей. Ты где находишься? Думаешь, что еще во Франции, где женщины при всех делают что хотят? Если забыла, напоминаю: ты в Алжире — исламской стране со своими обычаями и традициями. И мы здесь уважаем нашу религию! Сейчас я убью тебя и очищусь твоей кровью.

Он бросился на меня, но Нора успела встать между нами. Отшвырнув внучку к стене, он схватил меня за руку и потянул вверх. Мелисса вцепилась в мое платье. Он сильно ударил ее по руке. Отпустив меня, Мелисса в испуге присела на пол, обхватив себя руками. Тем временем отец припечатал меня к полу, поставив ногу на живот, и начал снимать ремень. Он не в первый раз бил меня ремнем, но никогда раньше я не видела в его глазах столько ярости. Я чувствовала, что он не в состоянии себя контролировать, и поэтому дрожала от страха, думая, что пришел мой последний час.

Он принялся меня избивать. Удары сыпались безостановочно и неумолимо, как если бы отец был не в силах остановиться. Казалось, вместо того чтобы умерить гнев, они разжигали его еще больше. Вскоре к ударам ремнем