Стоп-кадр. Легенды советского кино - Николай Ирин

Взявший на себя временное обязательство говорить правду и только правду персонаж Евгения Стеблова получает в напарники появившегося из глубокого котлована (прямо из-под земли) антипода в исполнении Леонида Куравлева. Эти двое – честный и лукавый, праведник и мелкий бес – начинают совместными усилиями расшатывать общественные устои. И кто же раз за разом силится восстановить равновесие? Завуч Вера Петровна, строгая, элегантная дама, которая в определенный момент превращается из скучной бюрократки в спасительницу здравого смысла. Помимо основных сюжетных коллизий, Макарова умудряется играть здесь тему «бережного отношения к людям», ведь и простак Стеблова, и куравлевский трикстер своими лобовыми атаками способны нанести окружающим непоправимый ущерб. И тут уже проявляется не только высокий профессионализм Инны Владимировны, но и набор ее природных качеств. Не случайно зять Макаровой Николай Бурляев охарактеризовал замечательную тещу: «Она предельно осторожна в отношениях с людьми». Николай Петрович судит по жизни, мы – по фильму, и результаты полностью сходятся.

В юности она ходила на филармонические концерты чтецов, среди коих особенно выделялся Дмитрий Журавлев. Уроки мастера не прошли даром: когда ролей стало мало, артистка нашла себя в искусстве литературного чтения, выступала перед живой, благодарной аудиторией. Новые грани таланта – новый успех. Инна Макарова всегда трепетно относилась к театральным подмосткам и в молодости получала лестные предложения из лучших театров, однако учитель Сергей Герасимов тему закрыл: «Она нужна кинематографу».

Ее роли – огромный одушевленный памятник поколению наших родителей, дедушек и бабушек. «А что любовь? Любовь у меня еще будет! Мне бы вот только пальто справить приличное. Да ботиночки меховые, теперь на ботиночки коплю», – это у Дуси Кузиной не пресловутый вещизм дает о себе знать, а врожденная деликатность, желание спрятать тоску по высокому идеалу за бытовой суетой и более-менее пристойными обновками.

Неуклюжие фразы и добрые дела героинь всегда сопровождаются благодарным сиянием глаз и блеском несуетного шарма прекрасной Инны Владимировны.

Самый надежный человек

Евгений Матвеев

Евгений Семёнович Матвеев (1922–2003)

Еще в раннем детстве он по совету деда заработал самостоятельно немного денег и купил балалайку, под которую распевал односельчанам жалостливые песни. В исполнении артистичного, обаятельного мальчишки они производили мощнейший эффект. «Уже тогда я понял, что способен управлять эмоциями других людей», – анализировал Евгений Матвеев свой ранний успех, когда подрос, выучился и прославился.

«Он и властный, и нежный. И – очень эмоциональный!» – характеризовала своего партнера по фильму «Родная кровь» (как поговаривали, еще и возлюбленного) латышская звезда Вия Артмане. Евгений Семенович выражался еще более определенно: «Мое кино – прямолинейное. Я ищу кратчайший путь от сердца к сердцу».

И, конечно же, находил: 1960–1970-е у советских женщин он был популярен, как никто. Разве только Вячеслав Тихонов конкурировал с ним за негласно присуждаемый титул «самый надежный из мужчин».

Его отличали размашистые и в то же время ювелирно точные жесты, броская, но непременно с нюансами и обертонами подача материала, полный огня взгляд, хотя выразительного подтекста и в самих глазах, и в голосе, и в пластике было предостаточно. «Наверное, я по натуре такой: все время живу потрясениями. Темперамент прет», – признавался звездный актер на склоне лет. Тогда же вспоминал: как только довели до массового сознания хрущевский доклад насчет культа личности, он своими руками «в крошку разбил об пол барельеф Сталина, выбросил в окно медаль с его профилем». Впоследствии Евгений Матвеев убедительно сыграл роль Леонида Брежнева в «Солдатах свободы» (1976), выполнил очевидный госзаказ, сняв для всесоюзной премьеры «Особо важное задание» (1981).

«Колебался вместе с линией партии», предстал перед зрителем как одаренный конъюнктурщик? Так о нем думали те, кто, по словам Евгения Семеновича, требовал едва ли не расстрелять засидевшийся в президиуме скандально известного Пятого съезда секретариат Союза кинематографистов СССР. Крикливые, не в меру агрессивные, чрезвычайно напористые «прогрессисты», ставившие в укор Бондарчуку, Ростоцкому, Озерову, Матвееву лояльность по отношению к советской власти, с шумом и треском провалились. Отечественная публика солидаризировалась с мастером, который на склоне лет порадовал зрителей из народа тремя сериями живого, полнокровного фильма «Любить по-русски». Евгений Матвеев тогда не без сарказма вопрошал: где же обещанные революционерами Пятого съезда шедевры? А ведь и в самом деле: ни от кого из получивших «свободу» вкупе с должностями горлопанов великих картин страна не дождалась.

Вероятно, дело в том, что Евгений Семенович в отличие от них прекрасно понимал сознание «глубинного народа» – тех, кто на «критическое осмысление» ошибок властей предержащих (читай: попусту) время и силы не тратит, фронду не культивирует, никому по большому счету не завидует и на самый верх общественно-политической лестницы не стремится.

«В детстве я ни от кого не слышал, чтобы ругали власть», – рассказывал артист в одном из интервью. И это при том, что его детские годы пришлись на времена коллективизации, жестоких гражданских конфликтов, коренного социального перелома. Сориентированное на созидание и спокойствие сознание органически не приемлет раскола, разлада, типового диссидентского недовольства. В одной из телепередач 1971-го Евгений Матвеев рассказывал о своем детстве в селе Чалбасы (на Херсонщине) как по писаному (сегодня недоброжелатели сказали бы: «по методичке»): «Я помню до сих пор и очень ярко могу себе сейчас представить виденное: пожары, полыхающие у нас в селе, сотворенные кулаками; выстрелы из обрезов. Помню, как я забивался в угол на печи и сжимал кулачонки от страха и ненависти к врагам».

Не следует ждать от подобных монологов-ретроспекций бесспорной исторической объективности, однако и в неискренности уличить Матвеева невозможно. На собственном жизненном пути он когда-то избрал картину мира, предложенную не столько правящей партией, сколько личным мировоззрением, ну и добавил сюда, как водится, эмоционально-рефлексивных штришков («сжимал кулачонки от ненависти к врагам»). «В войну люди даже молчали в высоком ритме», – так, несколько косноязычно, но по сути верно высказался Матвеев о страшных и героических временах Великой Отечественной.

Так было, есть и, наверное, всегда будет: народ обыкновенно в «высоком ритме» молчит, бережно храня сокровенные тайны и вековечные особенности национального характера. Это нравственное коллективное кредо Евгений Матвеев замечательно показал в легендарной дилогии по романам Петра Проскурина «Любовь земная» и «Судьба», выступив и как режиссер, и как исполнитель центральной роли Захара Дерюгина.

Да и в картине «Особо важное задание», где повествуется о беспримерной эвакуации авиационного завода на восток страны, героической миссии тружеников тыла (включая, руководящих работников), народное единство и общая на всех правда изображены более чем убедительно.