Стоп-кадр. Легенды советского кино - Николай Ирин

раз горячо любимый фильм «Чапаев» и свое давнишнее (а точней, коллективное детское) упование: «Мечтали, а может, Василий Иванович выплывет?!» Военные впечатления-воспоминания Иван Лапиков использовал умело, создавая образы героев Великой Отечественной: Ерофеича в фильмах «Фронт за линией фронта» (1977) и «Фронт в тылу врага» (1981), рядового Бориса Краюшкина в «Минуте молчания» (1971), старшины Поприщенко в картине «Они сражались за Родину» (1975).

«Ерофеич, ты где такого красавца достал?!» – подначивает его персонажа фронтовая молодежь, имея в виду диковинный самовар. Ответ немолодого ординарца звучит в необычном регистре – не с весельем в голосе, а с пронзительным интонированием: «Господь Бог услыхал мою молитву». – «Но ведь Бога нет, Ерофеич!» – «А у меня есть…» – и сказано это с такой убедительной силой, что даже советские цензоры не посмели покуситься на крамольную по тогдашним меркам реплику. Умение Ивана Лапикова сопрягать историческую конкретику с мифопоэтическим обобщением, а то и с религиозным переживанием использовали многие отечественные постановщики.

Поистине эпохальна роль в «Андрее Рублеве». Монах Кирилл – мятущийся и вдумчивый, справедливый и въедливый, грешный и раскаявшийся – во многом доигрывает статичную, лаконично прописанную и сдержанно исполненную Анатолием Солоницыным роль главного героя. Немолодой инок – как бы Тень великого иконописца, его вытесненные в подсознание проблемы. Задача перед Лапиковым стояла сложнейшая, и справился он с ней идеально. По-видимому, Михаил Ульянов говорил про художественный поиск именно такого рода. Но чтобы ступить на заповедную тропу, иногда требуется гениальный проводник. С Тарковским в этом смысле повезло, в остальных случаях приходилось закрывать драматургические бреши собственной грудью.

Значительных удач в послужном списке Ивана Герасимовича много. Некоторые проницательные режиссеры поручали ему, человеку, не особо желавшему превращаться в центр всеобщего внимания, главные роли. Леонид Пчелкин на основе пьесы Георгия Мдивани «Твой дядя Миша» снял трехсерийную телекартину «Моя судьба» (1973). Здесь Лапиков играет чекиста-разведчика в генеральском звании Михаила Ермакова, который после многих лет работы резидента-нелегала возвращается в родное жилище, что в Бобровом переулке.

Картина необычна тем, что «самое интересное» не показано, зато отражены сложные перипетии судьбы, начиная с первых лет Советской власти и заканчивая днем тихой кончины героя от сердечного приступа на лавочке перед домом. 51-летний актер сыграл 68-летнего старика не только с достоверностью, но и с достоинством. Лапиков здесь такой, каким запомнился родственникам и друзьям. «Его мама, – вспоминала супруга, – не умела расписываться, ставила крестик. Но она была очень деликатной. Когда произносят «интеллигентный человек», я всегда вспоминаю Марину Елисеевну. И, вероятно, от матери это перешло к Ивану: он был очень деликатный».

В финале малоизвестной, но примечательной киноленты «Дом и хозяин» (1967), где Иван Герасимович превосходно исполнил главную роль, его персонаж также возвращается в родной дом, правда, деревенский: окна заколочены, жена с двумя детьми, пока герой в поисках заработка мыкался по свету, куда-то переехала. Камера поначалу следит за тем, как этот поживший, повидавший виды, повоевавший Егор Байнев растерянно обустраивается, а потом внезапно глядит через заколоченное окно, вписывая заброшенную избу в таинственный, близкий всякому русскому сердцу пейзаж… Справится ли герой с мерзостью запустения, тоской небытия?.. Здесь – заветная тема великого актера Ивана Лапикова, и ответ напрашивается примерно следующий: должен справиться. Обязан!

Кому? Предкам, родной земле, Богу, тем, кто вырастил, выучил, приподнял над бренной суетой, кто не жалел ради этого ни физических сил, ни сердечного жара.

И это все о нем

Евгений Леонов

Евгений Павлович Леонов (1926–1994)

У Евгения Леонова красивая актерская судьба. Он и сейчас значимая часть нашего культурного ландшафта. Больше того – повседневного быта: включаешь телевизор в любой выходной или праздник, и там почти наверняка – Леонов.

Колоритный сказитель «Волшебного кольца», а то и Винни собственной персоной; хитрован и предатель Мишка Снегирев из «Дела Румянцева»; донельзя положительный, чуть ли не святой Андрей Григорьевич Сарафанов, отец-одиночка в «Старшем сыне»…

Он сыграл два-три десятка главных или эпизодических ролей в так называемых «вечных фильмах», над которыми не властны годы и моды, вкусовщина и идеологические мутации. Леонов всенародно любим на протяжении многих десятилетий.

И вот парадокс: именно тот факт, что Леонов слился с отечественной природой и, пожалуй, даже подправил наш культурный код, мешает по-настоящему оценить его незаурядную артистическую биографию. Кажется, с ним все понятно. На автомате думается: перед нами беспримесная радость и душеспасительная доброта.

На деле же «Леонов» – это большая культурная работа. Причем не только самого Евгения Павловича, но и всей российской цивилизации, отыскавшей его, выдвинувшей, отмобилизовавшей для решения вопросов национального образного строительства. Его надлежит понимать и опознавать заново. Кто он, каков, в чем заключались стоявшие перед ним задачи?

Просматривая в Сети отрывки из киноработ, то и дело натыкаешься на восторги: «милый», «уютный», «обаятельный», «мягкий» или даже «приятный». Однако Леонов отнюдь не прост, а его «приятность» может, в сущности, иметь оборотную сторону.

Если бы Евгений Павлович оставался в плоскости «доброты-милоты», то никогда не превратился бы в артиста, способного отвечать на те проклятые вопросы, которые ставило время.

На первый взгляд, амплуа очевидно: характерный актер, склонный к гротеску комик с большим диапазоном, вплоть до регистра «сентиментальной нежности». Но кинематограф открыл в нем нечто большее. Он вроде бы идеально подходит на роль второго плана, человека толпы, статиста. В лучшем случае комического помощника – Санчо Пансы или Ламме Гудзака. Однако Леонов очень и очень часто становится героем, протагонистом.

Эпоха титанов, цивилизационных скачков и жертв во имя великих общегосударственных целей подошла к концу. Юлий Райзман еще снимает «Коммуниста» с Евгением Урбанским, Алексей Салтыков – «Председателя» с Михаилом Ульяновым, и все же картины эти выглядят скорее как памятники героической эре, нежели как поведенческий образец. Советские люди начали разбредаться по прозаическим социальным нишам, принялись осваивать быт, привыкать к потребительским корзинам, устраиваться.

Психотип Леонова – как раз человек, который умеет устраиваться. В хорошем смысле этого слова. В не самом хорошем, впрочем, тоже. Евгений Павлович представительствует от лица граждан, начавших погружаться в пучину повседневности. Внешне ничего доблестного: ни фигуры, ни пластики, ни порыва, ни интонаций. Уютная лысина, округлая фигура, щечки, улыбочка, хохоток.

В первой своей знаменитой киноленте, «Полосатом рейсе», он именно эту коллизию отыграет. А точнее, в комической форме предъявит упорное нежелание нового советского обывателя существовать на грани жизни и смерти, без особого смысла геройствовать.

Вместо традиционных «врагов», внешних и внутренних, здесь появляются «всего-навсего» хищные кошки, но повару Глебу Шулейкину и такая опасность кажется чрезмерной. И ведь имеет право так считать!

Советские поколения