Измена. Простить, отпустить, отомстить? - Каролина Шевцова

В этот момент я еще надеялась, что все, что сказала Женя не правда. И я пойму это сразу. Никита округлит глаза, смешно нахмурит косматые черные брови и станет ругаться на глупую мать.

Так должен был отреагировать мой мальчик. Невиновный, любимый, настоящий соратник и близкий по духу человек.

Я ждала этого, но с каждой секундой понимала – напрасно.

Никита тяжело сглотнул. Кадык его дернулся и скрылся за воротником фланелевой рубашки.

- Ругать будешь?

- Отчего же, хвалить. Какой ты у меня умничка, так все здорово придумал!

Я закрыла ладонями глаза, веки пекло от напряжения и невыплаканных слез. Хотелось выть от боли и обиды.

- Мам, не плачь только, - услышала я близкий голос.

- Не подходи. Вернись туда, где сидел, - приказала сыну, и тот послушно отступил назад и снова плюхнулся в кресло.

- Зачем?

- А разве не понятно?

- Не очень, просвети, пожалуйста.

- Ооох, - Никита подскочил со своего места и принялся шагать по комнате. Как маятник он качался из стороны в сторону по одной и той же траектории. Вперед и назад. Три шага вправо и столько же влево. До тех пор пока меня не укачало.

- Хватит! – Вскричала и я встала, потому больше не могла сидеть. Кажется, у меня затекло все тело и ноги перестали слушаться, потому что я пошатнулась и схватилась за стол, чтобы не упасть.

- Мам, - Никита бросился ко мне на помощь.

- Не подходи, - прорычала я. – Скажи, зачем ты это сделала?

- Чтобы все закончилось!

- Отлично. Все и закончилось. Доволен?

Он неуверенно кивнул.

- По правде говоря – да. Не совсем так, как я хотел, но в целом все не плохо.

В комнате стало очень душно. Я так и не успела переодеться с работы и сейчас эта одежда давила мне на ребра, так что я больше не могла дышать.

- Никит, открой окно, - прохрипела я, - жарко.

Сын кинулся к подоконнику, потянул на себя ручку, и через секунду в комнату ворвался порыв холодного воздуха.

- С невестой меня знакомить будешь? – задрав лицо вверх, я провела по щекам пальцами, будто умывалась этим свежим воздухом, как люди умываются водой.

Никита подозрительно долго молчал. Не выдержав этой гнетущей тишины, я посмотрела в его сторону: - стоит, ковыряет пол носком тапки, насупленный и красный, как рак.

- Не познакомлю.

- А что так? Показать стыдно?

- Невеста еще не знает о своем статусе. Да и не пойдет она.

- Может тебе так просто кажется, милый? Ко мне вот сегодня пришла одна и рассказала о вашей неземной любви.

- О чем? Кто пришла?! - Сын пронзил меня острым взглядом.

- Ну как кто, - я развела руками. – Твоя любимая женщина, Женечка Соколова. Немножко твоя, немножко папина, на сдачу Тамаркина. Ну чего хмуришься, ты ведь специально слил то видео. Чтобы я все узнала, и папа разошелся с Женей, освободив тебе дорогу.

- Специально, - кивнул Никита, - но только ты все не так поняла.

Никита подскочил ко мне, силой усадил на диван и сам плюхнулся рядом. Смотрел преданно, как собака, говорил быстро и искренне:

- Мам, ваша Соколова попросила меня глянуть комп, когда я из армии вернулся. Типа сломался и не включается, ну я и полез спасать даму. А пока шарил по папкам, нашел кучу фильмов прикольных, с ней и с… отцом. Понимаешь? Я несколько себе на флэшу скинул, когда комп ей вернул, вот и все.

‍Никита не умел врать. Это у него в меня. В отличие от Савранского, который по должности носил на лице маску, сын рубил всю правду до конца. И выдавали его не только топорные, не правильно подобранные слова, но и мимика сельского дурака в Эрмитаже.

Брови скачут на лбу, как две толстые гусеницы, а взгляд ошалевший такой, притрушенный.

- То есть ты не влюблен в Женю?

- Да как можно, она же это, прости… Господи, - искренне возмутился сын. Он вытер руками красное от волнения лицо и встряхнул пальцы, будто скидывал с себя все напряжение этого дня. – Фух, мне аж полегчало, как я во всем признался!

- А мне нет. Зачем ты показал то видео?

- Чтобы ты увидела.

- Для этого нужен какой-то особенный экран? С определенным разрешением? Такой был только в ресторане, а дома никак?

Никита поморщился. Тон моего голоса намекал, что буря не миновала. Я была так зла. На сына, на мужа, на своих родителей, на Тамару и на себя, что эта ярость, тщательно копившаяся и подавляемая, разрослась как на дрожжах и грозилась вылезти наружу.

- Ты специально показал фильм при всех?

- Специально, - Никита опустил лицо вниз, так что я больше не видела его бесстыдных глаз.

- Я могу узнать, зачем?

- Чтобы ты его точно бросила.

- Понятно, - всхлипнула я. – Значит, чтобы решиться на что-то, меня нужно публично окунуть лицом в навоз, верно? Унизить и растоптать.

- А что не так? – Никита вскинул выбритую голову и бросил на меня острый, отчаянный взгляд. – Сработало же! Сработало!!! Я знаю тебя, если бы все случилось тихо, то папа бы смог убедить, что тебе все показалось. Потом подключились бы другие родственники, и вот ты уже плачешь в туалете и улыбаешься в столовой, когда подаешь нам обед.

- Не высокого же ты обо мне мнения.

- Ну как есть, - ощерился сын. – Плавали, знаем. Отец тебя ни в грош не ставит, сидит на работе, пока ты везде за него отдуваешься, а ты делаешь вид, что все нормально и прячешься за своими шуточкам. Я что не вижу? Я же сам такой же! Отшучиваюсь, когда у самого внутри погано! Поэтому да, пришлось сделать вот так. Потому что предательство ты бы простила, а задетую гордость нет.

- Все видели этот позор, - не глядя на Никиту, прохрипела я. В комнате стало холодно. Распахнутое окно больше не давало легким воздух, оно вымораживало меня изнутри, так, что скоро вместо бьющегося сердца останется кусок льда, как у Снежной Королевы.

- Я специально выбрал такой фильм, где его, - презрительно процедил Никита, - почти не видно. Ты бы узнала, а остальные нет.

- То есть нужно сказать тебе спасибо за заботу?! –