Чингисхан. Верховный властитель Великой степи - Александр Викторович Мелехин

Когда распалось воинство Жамухи, Ван-хан стал преследовать Жамуху[404]. Чингисхан погнался вслед за Агучу-батором, двинувшимся в пределы тайчудские на реку Онон»[405].

Так разошлись, в прямом и переносном смысле, пути-дороги Ван-хана и его многолетнего союзника Чингисхана. Забегая вперед, скажем, что последующие два года станут периодом их открытой конфронтации, который завершится крахом хэрэйдского предводителя и его улуса.

* * *

Но вернемся к событиям 1202 года. После того как было рассеяно воинство античингисовской коалиции гур-хана Жамухи, Чингисхан направил своих ратников вслед за остатками тайчудских войск. Несомненно, Чингисхан решил раз и навсегда покончить с вождями тайчудов, по вине которых 30 лет назад распался улус «Хамаг Монгол» (Все Монголы), а он сам перенес столько бед и лишений, преследований и унижений.

Благодаря неизвестному и поныне автору «Сокровенного сказания монголов» мы становимся очевидцами сражения Чингисхановой рати против «лучших мужей тайчудских»[406], сочувствуем страданиям тяжелораненого в этом бою Чингисхана, восторгаемся преданностью и готовностью к самопожертвованию его соратника Зэлмэ, которому Чингисхан воистину «животом обязан»: «Чингисхан в сражении с тайчудами был ранен в шею. Хлеставшая из раны кровь никак не останавливалась, и владыка страдал неимоверно, и силы покидали его. С наступлением темноты он расположился ставкой тут же, на поле брани. Зэлмэ, обагряя губы, то и дело отсасывал закупоривавшую артерию кровь Чингисхана[407]. И так, набирая полный рот крови, а потом сплевывая ее тут же рядом, он просидел около лежмя лежащего Чингисхана до глубокой ночи; и никого другого он не подпускал к владыке.

За полночь Чингисхан пришел в себя и молвил: «Кровь наконец-то запеклась. Теперь меня лишь жажда мучит».

И тогда Зэлмэ… пробрался во вражеский курень и стал шарить по телегам, окружавшим кольцом стан тайчудский, но так и не нашел нигде кумыса. Видно, бежавшие тайчуды выпустили кобылиц пастись не доеными. Не найдя кумыса, он прихватил с одной телеги огромный бурдюк с простоквашей и, взвалив его на себя, поспешил восвояси.

Сам Всевышний Тэнгри покровительствовал Зэлмэ[408]: ни одна душа не прознала про то, как он проник в неприятельский стан и как оттуда вернулся. И принес Зэлмэ бурдюк с простоквашей, развел ее водой, которую тут же отыскал; и, разведя водой простоквашу, дал испить Чингисхану.

И испил Чингисхан, трижды переводя дух; и, приподнявшись, сел и молвил он: «Плоть моя чувствует облегчение».

И рек тогда Чингисхан: «Что мне сказать тебе, Зэлмэ, друг верный? Когда, обложенный мэргэдами со всех сторон, в горах Бурхан халдун скрывался я, ты выручил меня тогда впервые. А нынче, не щадя себя, отсасывал ты кровь мою; и вдругорядь тебе я животом обязан. Когда же изнемог от жажды я, рискуя жизнью, ты во вражий стан пробрался и мне питье животворящее принес. Навеки не забыть мне, друг Зэлмэ, твои заслуги!»»[409]

Как мы видим, Чингисхан верен своим жизненным принципам, обусловленным его мировоззрением: он отмщением отомстил недругам-тайчудам, воздаянием воздал своему верному нукеру Зэлмэ. А затем, когда его спаситель из тайчудского плена Сорхан шар после разгрома тайчудов прибыл к нему, наш Герой выразил искреннюю благодарность простому арату, протянувшему ему руку помощи в трудную минуту. «И сказал тогда Чингисхан Сорхон шару:

«Почтенный Сорхон шар,

Мой сродник-благодетель,

Ты с шеи снял моей

Тяжелые колодки,

От кандалов мои

Освободил ты руки[410],

Но под крыло мое

Почто так поздно прибыл?»

И молвил Сорхон шар ему в ответ:

«Я лишь в тебя все время верил, мой владыка. Но посуди, как было мне спешить. Явись к тебе я прежде, сродники-тайчуды моих жену, детей, все достояние мое пустили б прахом по ветру, поди. Сегодня ж воссоединиться я с тобою вправе!»

И выслушал Чингисхан слова Сорхон шара и одобрил речи его»[411].

Из последующего рассказа автора «Сокровенного сказания монголов» мы убеждаемся в том, что Чингисхан высоко ценил верноподданические чувства и поступки людей, даже если они воевали против него. Если же верные слуги его врагов после смерти своего господина сами желали встать под его знамена, Чингисхан с радостью принимал их в ряды своих нукеров. Так получилось в истории с Зургадаем, которого после разгрома тайчудов Чингисхан спросил: «Когда в урочище Хойтэн сошлись, тесня друг друга, наши рати, кто ранил в шейный позвонок коня, что подо мною был?»[412]

«И признался Зургадай владыке покаянно:

«То я, владыка, выпустил стрелу.

Захочешь ты меня казнить, мой хан,

Не суждено мне, значит, жить, мой хан.

Ничтожный, я паду перед тобой

И, бездыханный, буду гнить, мой хан.

Но если жизнь даруешь мне, спасешь,

Ты преданность, защиту обретешь.

Куда пошлешь — бесстрашно я пойду

И на врагов всей силой нападу.

И так я буду бить твоих врагов,

Что реки выйдут, хан, из берегов.

Такая сила бы во мне росла,

Что за скалою б рушилась скала

И сыпались разбитые вконец

Обломки человеческих сердец.

Чингис, тебе я храбрость покажу

И преданность, и силу докажу!»

И молвил Чингисхан: «Будь, Зургадай, ты истинным врагом, ты б лгал, сокрыть желая свою зловредность. Но нет, ты ничего не утаил, в содеянном признался честно. Вот муж, воистину достойный быть моим нукером. Поскольку наконечником стрелы ты ранил в шейный позвонок коня саврасого, что подо мною был в ту пору, мы наречем тебя Зэвом отныне[413], сим именем заменим прежнее прозвание твое. Так будь же наконечником стрелы, что неотлучно день и ночь при мне, что от врагов меня оберегает!»»[414]

Конница Чингисхана преследует врага. Миниатюра из «Сборника летописей» Рашид ад-дина. XIV век.

При принятии решения о приближении к себе Зургадая Чингисханом, прежде всего, учитывались его честность и искреннее желание «в услужение всю силу положить», а также, и это было не менее, если не более значимо для него, его преданность своему прежнему господину.

Точно так же было и в случае со стариком Ширгэтом и его сыновьями. После разгрома племени тайчуд его предводителю Таргудай хирилтугу удалось скрыться в окрестных лесах. Старик Ширгэт